Лермонтов военная служба на кавказе

05.11.2018 Выкл. Автор admin

Лермонтов на военной службе

Лермонтову не суждено было дожить до двадцати семи лет. Выстрел дуэльного пистолета, прогремевший в предгрозовых сумерках у подножия Машука, оборвал жизнь поэта, полную неразделенной любви, мучительных раздумий и беспрестанных скитаний по дорогам России и Кавказа. За строками таких непревзойденных лермонтовских шедевров, как «Завещание», «Валерик» и «Сон», стоит его драматическая боевая судьба.

«Умереть с пулею в груди»

Не окончив курса в Московском университете, Лермонтов в 1832 году поступил в юнкерскую школу в Петер- бурге. С детских лет он имел пристрастие ко всему военному; лепил из крашеного воска картины сражений, а среди игр ему особенно нравились те, которые имели военный характер. Так, в саду у них было устроено что-то вроде батареи, на которую дети бросались с жаром, воображая, что нападают на неприятеля.

С фамильных портретов смотрели на юного Мишеля его предки — сплошь офицеры и генералы. Основатель рода Лермонтовых в России шотландец Георг Лермонт был ландскнехт, то есть профессиональный наемник. Служил у поляков, но в 1613 году перешел на государеву службу. Дед поэта по матери Михаил Васильевич Арсеньев, в память о котором Лермонтов получил свое имя, был капитаном гвардии, а его брат Афанасий, которого будущий автор «Бородина» очень любил и называл дядюшкой, получил в награду золотую шпагу с надписью «За храбрость» и участвовал в Бородинском сражении. Кстати, гувернером Мишеля был отставной наполеоновский гвардеец Жан Капе.

Испытать себя в настоящем бою поэту предстоит еще не скоро, а пока он с успехом постигает воинское искусство. «Лермонтов был довольно силен, — вспоминает его товарищ А. Меринский, — в особенности имел большую силу в руках и любил состязаться в том с юнкером Карачинским, который известен был по всей школе как замечательный силач». В очередной раз, когда друзья на спор гнули шомполы гусарских карабинов, в залу вошел директор школы генерал Шлиппенбах. За порчу казенного имущества оба силача отправились на сутки под арест.

Класс фехтования был обязателен для всех юнкеров, за которыми оставался только выбор оружия — эспадрон или рапира. Судьба распорядилась так, что противником поэта в учебных поединках часто становился его будущий убийца. «Я гораздо охотнее дрался на саблях, — признается Н. Мартынов. — В числе моих товарищей только двое умели и любили так же, как я, это занятие: то были гродненский гусар Моллер и Лермонтов. В каждую пятницу мы сходились на ратоборство, и эти полутеатральные представления привлекали много публики из товарищей».

В ноябре 1834 года Лермонтов был выпущен корнетом в лейб-гвардии гусарский полк, стоящий в Царском Селе. Гусары несли караульную службу во дворце, участвовали в придворных празднествах и церемониях. Объясняя причины, побудившие его ступить на военную стезю, Лермонтов писал из Петербурга Марии Лопухиной:

«До сих пор я жил для литературной карьеры, столько жертв принес своему неблагодарному кумиру, и вот теперь я — воин. Быть может, это особая воля провидения; быть может, этот путь кратчайший, и если он не ведет меня к моей первой цели, может быть, приведет к последней цели всего существующего: умереть с пулею в груди — это лучше медленной агонии старика. А потому, если будет война, клянусь вам Богом, буду всегда впереди».

«Здесь кроме войны, службы нету»

За стихи на смерть Пушкина пришлось расплачиваться ссылкой: корнета Лермонтова царь Николай велел перевести в драгунский полк на Кавказ. В марте 1837-го поэт покинул Петербург. На Кавказе, как всегда, шла война. Горцам, собранным Шамилем под знамена газавата, противостояли силы Отдельного Кавказского корпуса. Штаб корпуса находился в Тифлисе. На Северном Кавказе войска были сосредоточены на Азово-Моздокской укрепленной линии, состоящей из ряда крепостей и казачьих станиц; впоследствии линия получила название Кавказской.

Генерал-майор В. Вольховский, лицейский друг Пушкина, а в то время начальник штаба Кавказского корпуса, решил отправить молодого офицера за Кубань — понюхать пороху. «Два, три месяца экспедиции против горцев могут быть ему небесполезны, — полагал Вольховский, — это предействительное прохла- дительное средство, а сверх того — лучший способ загладить проступок. Государь так милостив. » В дело вмешался случай: в дороге Лермонтов простудился и лето провел не за Кубанью в жарких стычках, а на горячих водах в Пятигорске. «Я приехал в отряд слишком поздно, — с огорчением сообщал он другу, — ибо государь нынче не велел делать вторую экспедицию, и я слышал только два, три выстрела; зато два раза в моих путешествиях отстреливался: раз ночью мы приехали втроем из Кубы, я, один офицер нашего полка и черкес (мирный, разумеется), и чуть не попались шайке лезгин». Той осенью Лермонтов исколесил весь Кавказ — «изъездил линию всю вдоль, от Кизляра до Тамани», был в Тифлисе, в Кахетии и Азербайджане, а возвратный путь на север проделал по Военно-Грузинской дороге.

Перевод назад, в гвардию, поэту выхлопотал Жуковский, в то время воспитатель наследника престола. Подводя итог затянувшейся кавказской одиссеи, Лермонтов заметил в письме к другу: «Здесь, кроме войны, службы нету». И справедливость этих слов впоследствии ему в полной мере довелось испытать на собственном опыте.

«Все картины военной жизни, которых я был свидетелем»

За дуэль с французом де Барантом Лермонтова выслали снова, вторично исключив из гвардии, и, что особенно унизительно, его, кавалериста, на этот раз отправили в пехоту.

Из Ставрополя в июне 1840-го Лермонтов сообщает в письме к другу: «Завтра я еду в действующий отряд на левый фланг, в Чечню брать пророка Шамиля, которого, надеюсь, не возьму, а если возьму, то постараюсь прислать к тебе по пересылке». Шутливое предсказание поэта не сбылось: минуло еще долгих девятнадцать лет, прежде чем Шамиля пленил товарищ Лермонтова по юнкерской школе князь Александр Иванович Барятинский. В июне 1840-го поэт в составе чеченского отряда генерала Галафеева выступил в свою первую экспедицию. Каждый шаг вперед здесь давался потом и кровью, и, подводя итог пережитому, Лермонтов пишет Лопухину: «Может быть, когда-нибудь я засяду у твоего камина и расскажу тебе долгие труды, ночные схватки, утомительные перестрелки, все картины военной жизни, которых я был свидетелем».

Произведением, в котором наиболее полно и ярко отразились боевые впечатления поэта, навсегда осталось его большое стихотворение «Валерик». Это, как сообщает лермонтовская энциклопедия, «развернутое описание походной жизни и военных действий на Кавказе, кровопролитного боя на р. Валерик между отрядом генерала Галафеева и чеченцами 11 июля 1840 года, в котором участвовал Лермонтов. Обе стороны понесли большие потери, но существенного военного успеха достигнуто не было».

В доверительном письме другу поэт приводил подробности дела, страшные картины которого спустя долгое время все еще стояли перед глазами: «У нас были каждый день дела, и одно довольно жаркое, которое продолжалось 6 часов сряду. Нас было всего 2000 пехоты, а их до 6 тысяч; и все время дрались штыками. У нас убыло 30 офицеров и до 300 рядовых, а их 600 тел осталось на месте — кажется, хорошо! Вообрази себе, что в овраге, где была потеха, час после дела пахло кровью».

В официальных военных сводках о Лермонтове сказано: «офицер этот, несмотря ни на какие опасности, исполнял возложенное на него поручение с отменным мужеством и хладнокровием и с первыми рядами храбрейших солдат ворвался в неприятельские завалы».

«Я получил в наследство отборную команду»

В конце сентября отряд Галафеева выступил из крепости Грозной к реке Аргун. Во время похода получил ранение Руфин Дорохов. Это был человек, даже на Кавказе среди отчаянно храбрых людей поражавший своей холодной, решительной смелостью. Будучи намного старше Лермонтова, он имел скромный чин унтер-офицера, так как за участие в дуэлях и буйное поведение не раз лишался офицерских погон. Поначалу их отношения едва не дошли до поединка, но жизнь под чеченскими пулями быстро сблизила их. Старый кавказский рубака, Дорохов имел под началом «команду охотников», которую, выбыв по ранению из строя, передал Лермонтову. «Я получил в наследство от Дорохова, которого ранили, отборную команду охотников, состоящую из ста казаков, — разный сброд, волонтеры, татары и прочие, это нечто вроде партизанского отряда, — сообщает поэт, — и если мне случится с ним удачно действовать, то авось что-нибудь дадут».

Желанная награда давала бы надежду на прощение и отставку, о чем Лермонтов уже подумывал, мечтая целиком посвятить себя литературе. Его «летучая сотня» отличалась в боях за шалинским лесом и при переправе через Аргун. Конец осени прошел в новых походах по Чечне. Человек, чья легендарная храбрость не только не требовала сравнений, а сама служила известным мерилом, Руфин Дорохов высоко оценил воинскую отвагу поэта: «Славный малый — честная, прямая душа — не сносить ему головы. Мы с ним подружились и расстались со слезами на глазах. Какое-то черное предчувствие мне говорило, что он будет убит. Жаль, очень жаль Лермонтова, он пылок и храбр — не сносить ему головы».

В терминах тех времен действия лермонтовской сотни иначе, чем «партизанской войной», назвать было трудно. По существу же, это была особая штурмовая группа, прообраз современного спецназа, с широким диапазоном боевых задач. Условия горной войны диктовали при этом и выбор оружия, и способы ведения боя. Внешняя бесшабашность («сброд», «головорезы») на деле оборачивалась прекрасной подготовкой к бесконечным рукопашным схваткам. Успешно перенятые у противника боевые качества — подвижность, быстрота и неотразимый натиск — обеспечивали действиям «летучей сотни» максимальный эффект. В документах о представлении Лермонтова к награде говорилось, что «ему была поручена конная команда из казаков-охотников, которая, находясь всегда впереди отряда, первая встречала неприятеля и, выдерживая его натиски, весьма часто обращала в бегство сильные партии».

«Авось что-нибудь дадут»

Несмотря на оказанные отличия, боевых наград он удостоен не был, хотя и представлялся своими командирами к ордену Св. Владимира 4-й степени. Представление снизили до ордена Св. Станислава 3-й степени, но не дали и этого. Князь В. Голицын представлял поэта к награде золотой саблей с надписью «За храбрость», но с тем же успехом.

Говорить о возможной военной карьере Лермонтова трудно даже предположительно. Он собирался выйти в отставку, издавать свой журнал и писать большой роман из кавказской истории времен Екатерины и Ермолова. Двое из его однокашников, повоевавших на Кавказе, закончили ратный путь в звании генерал-фельдмаршалов, многие дослужились до генеральских погон. Лермонтов же так и остался в нашей памяти поручиком Тенгинского пехотного полка.

Лермонтов на Кавказе

Лермонтов на Кавказе — условное название того периода своей биографии, когда Михаил Юрьевич Лермонтов пребывал в Кавказском регионе Российской империи.

Содержание

[править] Первые посещения Кавказа

Как указывается в биографиях Лермонтова, он побывал на Кавказе в детстве два или три раза для поправки здоровья. Где именно он останавливался — предмет дискуссий. Лермонтов с бабушкой Елизаветой Алексеевной Арсеньевой ездил в гости к Екатерине Алексеевне Хастатовой, младшей сестре бабушки Лермонтова, у которой было имение в станице Шелкозаводской на Тереке, за Владикавказом, ближе к Кизляру. С другой стороны, есть данные, что у Е. А. Хастатовой был дом на Горячих Водах (тогдашнее название Пятигорска), и именно там Лермонтов и останавливался. Возможно, Лермонтов бывал и в Шелкозаводской, и в Горячих Водах (Пятигорске). [1]

Впервые Михаил Юрьевич Лермонтов предположительно побывал на Кавказе в 1818 году, но факт этой поездки может ставиться под сомнение, в то время как две других его детских поездки на Кавказ имеют документальные подтверждения. Тем не менее, в воспоминаниях А.П. Шан-Гирея написано о М.Ю. Лермонтове: «Слыхал также, что он был с детства очень слаб здоровьем, почему бабушка возила его раза три на Кавказ к минеральным водам». [2]

Достоверно Лермонтов приехал на Кавказ пятилетним ребенком, в 1820 году. Об этой поездке 1820 года свидетельствует запись в дневнике М. М. Сперанского от 7 марта 1821 года.

Затем Лермонтов снова поехал отдыхать на Кавказ в 1825 году, когда ему было 10 лет. [3] Эта поездка подтверждается списком посетителей Кавказских вод, опубликованном в августовском номере журнала «Отечественные записки», где значатся Е.А. Арсеньева, её внук, домочадцы и родственники. Во время этого посещения Кавказа Лермонтов испытал свою первую, ещё детскую любовь.

«Кто мне поверит, что я знал уже любовь, имея 10 лет от роду? Мы были большим семейством на водах Кавказских: бабушка, тетушки, кузины. К моим кузинам приходила одна дама с дочерью, девочкой лет 9. Я ее видел там. Я не помню, хороша была она или нет. Но ее образ и теперь еще хранится в голове моей. Он мне любезен, сам не знаю почему. Один раз, я помню, я вбежал в комнату. Она была тут и играла с кузиной в куклы: мое сердце затрепетало, ноги подкосились. Я тогда ни о чем еще не имел понятия, тем не менее это была страсть сильная, хотя ребяческая, это была истинная любовь; с тех пор я еще не любил так. О, сия минута первого беспокойства страстей до могилы будет терзать мой ум. И так рано. Надо мной смеялись и дразнили, ибо примечали волнение в лице. Я плакал потихоньку, без причины, желал ее видеть; а когда она приходила, я не хотел или стыдился войти в комнату, не хотел говорить о ней и убегал, слыша ее название (теперь я забыл его), как бы страшась, чтобы биение сердца и дрожащий голос не объяснили другим тайну, непонятную для меня самого. Я не знаю, кто была она, откуда. И поныне мне неловко как-то спросить об этом: может быть, спросят и меня, как я помню, когда они забыли; или тогда эти люди, внимая мой рассказ, подумают, что я брежу, не поверят ее существованию, а это было бы мне больно. Белокурые волосы, голубые глаза, быстрые, непринужденность.

Нет, с тех пор я ничего подобного не видал, или это мне кажется, потому что я никогда не любил, как в тот раз. Горы кавказские для меня священны. »

— М. Ю. Лермонтов, запись 1830 года

К 1825 году относится первый сохранившийся рисунок Лермонтова, и это «кавказский пейзаж» [5] . В то время Лермонтов живет в родовом поместье в Тарханах. В 1828 году он переезжает в Москву, а ещё через четыре года в Санкт-Петербург.

[править] Посещения Кавказа в 1837—1841 гг

После публикации стихотворения «Смерть поэта» (на смерть А. С. Пушкина) Лермонтов был арестован (18 февраля 1837 года), после чего в чине прапорщика отправлен в Нижегородский драгунский полк на Кавказ.

Простудившись в дороге, был оставлен для лечения в Ставрополе, Пятигорске, Кисловодске. По пути следования в полк он «изъездил Линию всю вдоль, от Кизляра до Тамани, переехал горы, был в Шуше, в Кубе, в Шемахе, в Кахетии, одетый по-черкесски, с ружьем за плечами, ночевал в чистом поле, засыпал под крик шакалов…», в ноябре побывал в Тифлисе. В 1837 году Лермонтов записывает народную сказку об Ашик-Керибе («Ашик-Кериб»), в которой он постарался передать колорит восточной речи и психологию «турецкого» сказителя. Тема Кавказа и народный характер раскрываются в стихотворениях «Дары Терека», «Казачья колыбельная песня», «Беглец». В Пятигорске и Ставрополе Лермонтов встречается с Н. М. Сатиным, который знаком ему по Московскому пансиону, а также с Белинским, доктором Н. В. Майером (ставшим прототипом доктора Вернера в повести «Княжна Мери»). На Кавказе в этот период поэт знакомится с находящимися там ссыльными декабристами: С. И. Кривцовым, В. М. Голицыным, В. Н. Лихаревым, М. А. Назимовым и близко сходится с А. И. Одоевским (впоследствии в 1839 году написал на его смерть стихотворение «Памяти А. И. Одоевского»).

Ссылка продлилась полгода, до октября 1837 года.

В 1838 году на основании полученных от Кавказа впечатлений по возвращении в Санкт-Петербург были написаны такие произведения, как «Мцыри» и «Демон». В марте — начале апреля Лермонтов написал масляными красками картины «Черкес» и «Воспоминание о Кавказе», которые подарил А. И. Арнольди. В октябре Е. А. Арсеньева посылает А. И. Философову рисунок карандашом и картину работы Лермонтова — кавказские пейзажи, нарисованные им по возвращении с Кавказа. [6]

В 1840 году Лермонтов снова оказался на Кавказе. Туда он выехал в конце мая, прибыл в полк 18 июня. Лермонтов оказывается в Чечне, где его полк принимает участие в активных боевых действиях: постоянно происходят стычки с горцами, идут поиски предводителя горцев Шамиля. Лермонтов принял участие в двух экспедициях под руководством генерала Граббе: с 27 октября по 6 ноября и с 9 по 20 ноября. После экспедиций в Чечню Лермонтов поехал в Ставрополь.

Весной 1841 года Михаил Лермонтов возвратился в свой полк на Кавказе, в результате пожеланий его бабушки, которая предпочитала литературе военную службу.

15 июля 1841 года во время очередного пребывания Лермонтова на Кавказе произошла дуэль с Мартыновым, в результате которой поэт получил пулевое ранение в грудь и скончался. Дуэль проходила на склоне горы Машук в городе Пятигорске. Похоронен Лермонтов был на пятигорском кладбище, перезахоронен в 1842 году в Тарханах.

[править] Мнения

Сам Лермонтов говорил следующее по поводу своих пребываний на Кавказе в стихотворении Кавказ 1830 года:

Хотя я судьбой на заре моих дней,
О южные горы, отторгнут от вас,
Чтоб вечно их помнить, там надо быть раз.
Как сладкую песню отчизны моей,
Люблю я Кавказ.

В младенческих летах я мать потерял.
Но мнилось, что в розовый вечера час
Та степь повторяла мне памятный глас.
За это люблю я вершины тех скал,
Люблю я Кавказ.

Я счастлив был с вами, ущелия гор;
Пять лет пронеслось: всё тоскую по вас.
Там видел я пару божественных глаз;
И сердце лепечет, воспомня тот взор:
Люблю я Кавказ.

В Интернете появились стихи, приписываемые Лермонтову, в которых содержались негативные суждения в адрес жителей Кавказа.

Лермонтов на Кавказе

Все мы хорошо знаем, что Михаил Юрьевич Лермонтов (на фото) был одним из величайших поэтов России первой половины Х1Х века. Также знаем, что почти половину своей короткой жизни поэт провел на Кавказе.

Но, наверное, не все почитатели его таланта знают о том, что у Лермонтова были и свои любимые зарубежные авторы, произведения, которых он всегда старался читать в свободное время. Одним из таких авторов являлся немецкий сказочник Вильгельм Гауф. И так случилось, что воспетый в стихах Лермонтовым прекрасный Кавказ и имя немецкого писателя довольно невероятно, мистическим образом, переплелись в его непростой и трагической судьбе.

В этом материале я хочу привести только исключительно новые факты, которые касаются жизни и творчества гения русской поэзии.

Впервые Михаил Лермонтов побывал на Кавказе в 1819 году, будучи еще пятилетним мальчиком. Он провел лето в станице Шелкозаводской, где находилось имение его родственников Хастатовых.

Через шесть лет Лермонтов снова приехал со своей бабушкой Арсеньевой на Кавказ. Мальчику все было интересно в этом живописном горном крае. Отдыхали они на Горячих Водах в Кисловодске. Здесь маленький Лермонтов постоянно любовался цепью величественного Кавказского хребта. Любознательный мальчик очень непосредственно и живо общался с жителями гор. И эти простые люди с каждым днем все больше овладевали его впечатлительным воображением.

Спустя пять лет в 1830 году шестнадцатилетний юноша пишет свои первые поэмы «Черкесы» и «Кавказский пленник». Эти произведения были посвящены покорившему его сердце прекрасному краю.

В 1832 году в журнале «Московский телеграф» была опубликована повесть о Дагестане А. Бестужева-Марлинского «Аммалат-Бек». Несмотря на то, что это произведение считалось в художественном плане, не совсем удачным им все равно зачитывались.

Вот как, к примеру, охарактеризовал повесть Александр Пушкин.

«Несомненно, что Бестужев -Марлинский весьма талантлив. «Аммалат-Бек» показывает истинные, настоящие характеры горцев. Но есть и недостатки. Повесть чрезмерно страдает длинными фразами. Отсутствует краткость. Порой читаешь и откровенно не ведаешь, когда же достигнешь в этом чтении заветной точки…»

М. Лермонтов тоже зачитывался произведением Бестужева-Марлинского. И да-же пытался делать к повести свои иллюстрации.

Интерес юноши к горному краю был всегда очень велик. Этот интерес подогревали и его товарищи. В это время (1832 год) Лермонтов жил в Петербурге и учился в школе гвардейских прапорщиков и кавалерийских юнкеров. И весьма примечательно, что вместе с ним в этой школе учились и два кумыка из Дагестана. Это были сыновья шамхала Тарковского Шах-Вали и Мехти Гасан-хан.

Один из братьев, Шах-Вали бывал в ауле Буйнак — на родине Аммалат-Бека, и очень многое рассказывал Лермонтову об этом легендарном человеке. Много рассказывал поэту о Дагестане и Мехти Гасан-хан, который впоследствии служил вместе с ним в лейб-гвардии в гусарском полку.

В 1837 году, после того как поэт написал стихотворение «Смерть поэта», посвященное памяти Пушкина, его тут же, по указанию Николая, первого отправляют на Кавказ.

В это время в Дагестане имамом Шамилем было организовано крупное восстание нухинских лезгин и аварцев. Произошло это недалеко от Темир-хан-Шуры.

И вот Лермонтов был командирован именно туда в составе гвардейского экспедиционного корпуса.

Вот что поэт записывал в своем походном дневнике: «Сражение у «Грозной скалы» было коротким, но яростным. Наши солдаты немного растерялись и отступили за речку. Горцы отличные стрелки, и очень метко попадают в цель. Я чудом остался жив, а фуражку мою пробили свинцом… В этот день мы так и не смогли предпринять существенных действий…».

Известно, что сам Лермонтов был храбрым воином. Он мог один на лошади скакать неподалеку от позиций, где находились горцы, нисколько не думая о том, что может быть убитым. Также известно, что сами горцы очень уважали Лермонтова за его беспримерную смелость. Один из очевидцев вспоминал: «Он был отчаянно храбр, удивлял своей удалью даже старых кавказских джигитов.

Солдаты любили своего отважного поручика, который всегда был вместе с ними в жарких делах».

Вот что мы читаем в дневнике Лермонтова:

«Следующим утром снова был бой. Мы оттеснили горцев, но окружить их не смогли. Потери с обеих сторон были ужасающие. Горцы атаковали нас с криками и с длинными кинжалами. Я увидел, как неподалеку упал молодой солдат, истекая кровью. У него была отрублена рука…и я невольно вспомнил трагический рассказ немецкого сказочника Вильгельма Гауфа….»

Об этом эпизоде в жизни Лермонтова, который произошел с ним в Дагестане у местности, под названием «Грозная скала» почему-то почти нигде и никогда не указывалось.

Так вот, как уже говорилось, любимым иностранным автором у Лермонтова был немецкий сказочник В. Гауф. У этого писателя есть произведение, которое называется «Рассказ об отрубленной руке». Об этом упоминает и сам Лермонтов в своих путевых заметках.

«Читал Гауфа. Он в своих сказках делает Германию совершенно другой страной, чем я представлял. Пишет он очень понятно и талантливо…»

Тут надо отметить, что еще одно обстоятельство сильно удивило и ужаснуло Лермонтова после жаркой схватки с горцами около «Грозной скалы». Обратимся к записям:

«Когда бой завершился, я увидел, что у солдата не только отрублена рука, но и отсечена также и голова…»

Кто читал новеллу «Рассказ об отрубленной руке», тот знает, что главный персонаж произведения, хирург по имени Целевкос, сам того не ведая (его вводят в заблуждение) отрезает голову принцессе Бианки. Происходит это во Флоренции. Он думает, что она мертвая, а оказалось, что девушка спала крепким сном. После этого самому Целевкосу отрубают на плахе руку.

«… рука и голова солдата снились мне изрядное время. Не давали покоя. На ум приходили строчки из произведения Гауфа, об отрубленной руке… Я, почему-то, постоянно думаю, что могу быть подвержен участи этого несчастного солдата. Но не желаю этого. Хотел бы умереть на поле боя мгновенно…»

Почему тревожился поэт? Прежде всего, как мы видим, он боялся остаться инвалидом, предпочитал смерть мгновенную.

Вместе с тем мы знаем о том, что поэт всегда бывал, удручен тем фактом, что ему, будучи человеком военным приходилось воевать с горцами. Ведь он очень любил Кавказ и всегда с большим почитанием относился к горскому народу. Его больше возмущали мелкие интриги, которые плели чиновники и богатые дворяне в светских салонах. Но больше всего докучал поэту шеф жандармов Бекендорф. Про него поэт иронически писал:

И с грустью тайной и

Я думал: жалкий человек

Чего он хочет. небо ясно,

Под небом места много

Но беспрестанно и

Один враждует он —

В 1840 году после дуэли Лермонтова с де Барантом, поэт был арестован и помещен на гауптвахту. Узнав об этом, поэта стали навещать некоторые его друзья-литераторы.

Побывал у него и критик В. Белинский. его слова!

«Был я у него в заточении, и в первый раз разговорился с ним от души. Лермонтов — это глубокий и могучий дух! Как он, верно, смотрит на искусство, какой глубокий и чисто непосредственный вкус изящного!».

А вот, что вспоминал Белинский после смерти поэта:

« Мы виделись незадолго до его гибели. Он был очень грустен. И я вспомнил, что тогда на гауптвахте он мне говорил что-то о немецком сказочнике Гауфе, и о каких-то мистических явлениях в его собственной жизни. Я успокоил Лермонтова, и не придал тогда его словам глубокого значения. А потом, изучив, биографию Гауфа был весьма удивлен многими совпадениями в их жизни…»

Вот еще один немаловажный штрих. В семидесятых годах литературовед И. Андроников, который являлся биографом Лермонтова, писал в письме писателю Л. Леонову:

«Уважаемый Леонид Максимович, Вы даже не представляете себе, как много сходного было в жизни этих двух талантливых людей. Немецкий сказочник Вильгельм Гауф точно также, как и русский поэт Лермонтов прожил только 26 лет. Стрелялся два раза на дуэли. Воспитывался исключительно бабушкой. Родителей лишился в раннем детстве. Был на военной службе, но недолго. Также, как и Лермонтов, был награжден «золотой» саблей за храбрость…».

Не правда ли, действительно очень много схожего находим мы в их кратких биографиях. Это просто удивительно. Но что самое интересное? После создания новеллы «Рассказ об отрубленной руке», В. Гауф сам чуть не лишился руки, когда дрался на дуэли. Произошло это за год до его смерти.

М. Лермонтов практически не писал мистических произведений (разве что «Фаталист»), но все-таки до конца своей жизни опасался, остаться инвалидом.

Литературовед И. Андроников отмечал:

«Лермонтов любил произведения Гауфа за их оригинальность. Но в тоже время боялся повторения в своей жизни участи, которая произошла с немецким сказочником. Это отчетливо прослеживается в его дневниковых записях…»

Скорее всего, как мы знаем из выше приведенных слов навязчивые галлюцинации, связанные с отрубленной рукой в новелле Гауфа крепко засели в голове Лермонтова, после того как он увидел окровавленную руку и голову солдата. Другого объяснения этому нет.

Чем еще тогда можно объяснить тревогу, в которой пребывал русский поэт в последние годы своей жизни.

Непохожим в судьбах немецкого писателя и русского поэта было только то, что Вильгельм Гауф не погиб на дуэли, как Лермонтов, а умер в 1827 году от нервной горячки.

К вопросу об участии М.Ю. Лермонтова в Кавказской войне

15 июля 2016 г. исполняется 175 лет со дня гибели великого русского поэта Михаила Юрьевича Лермонтова, жизнь и творчество которого были неразрывно связаны с Кавказом, который он безмерно любил. Кавказская тема в его произведениях занимает одно из ведущих мест. К сожалению в современных образовательных учреждениях разных типов и уровней русской классической литературе уделяется недостаточно внимания. Современная молодежь, как свидетельствуют наши личные наблюдения, весьма скептически относится к художественной литературе, плохо ее знает, а при изучении истории России и региональной истории (Дагестана) не использует ее огромный образовательный и воспитательный потенциал, являющийся незаменимым средством формирования у обучающейся молодежи разнообразных исторических представлений о прошлом нашей страны, о выдающихся наших соотечественниках, внесших огромный вклад в развитие отечественной истории и культуры. Среди них М.Ю. Лермонтов занимает особое место.

В данной статье мы попытались в определенной мере показать, в каких эпизодах Кавказской войны он принимал участие, как он в них себя проявил, какой характер носили действия царских войск в ходе Кавказской войны, как они были отражены поэтом в его творчестве.

В одной из своих восточных повестей «Измаил-бей», написанной в 1832 году, М.Ю. Лермонтов, по сути, пропел гимн Кавказу и составил коллективный словесный портрет народов, населяющих этот край. В ней он писал:

«Как я люблю, Кавказ мой величавый,

Твоих сынов воинственные нравы,

Твоих небес прозрачную лазурь

И диких тех ущелий племена,

Им бог – свобода, их закон – война,

Они растут среди разбоев тайных,

Жестоких дел и дел необычайных;

Там в колыбели песни матерей

Пугают русским именем детей;

Там поразить врага не преступленье;

Верна там дружба, но вернее мщенье;

Там за добро – добро, и кровь – за кровь,

И ненависть безмерна, как любовь». [1, т.2, с.246-247]

Эти стихи – итог его наблюдений в ходе трехкратного посещения Кавказа в 1818-м, 1820-м и 1825 годах.

Именно сюда, на воспетый поэтом Кавказ, он был сослан в 1837 году в наказание за стихи «Смерть поэта», в которых гневно клеймил убийц А.С. Пушкина, а власти в которых усмотрели «воззвание к революции», «вольнодумство, более чем преступное» [1, т.1, с. 562].

1837-й год исследователи определяют как «год странствий Лермонтова по Кавказу», взяв эту формулировку из письма Лермонтова С. Раевскому, которому он осенью писал: «С тех пор, как я выехал из России, … я нахожусь… в беспрерывном странствии, то на перекладной, то верхом; изъездил линию всю вдоль, от Кизляра до Тамани, переехал горы, был в Шуше, в Кубе, в Шемахе, в Кахетии, одетый по-черкесски, с ружьем за плечами; … два раза в моих путешествиях отстреливался … чуть не попали в шайку лезгин» [1, т.4, с. 411]. В свое время дагестанский писатель Д.И. Трунов полагал, что в цитированном выше письме «надо читать не «Шуша», а «Шура» (так называли Темир-Хан-Шуру)», что в 1837 г. «М.Ю. Лермонтов был в Темир-Хан-Шуре и Дербенте» [2, с. 97]. Этой версии придерживался и военный историк Служивый, утверждавший, что в майской экспедиции 1837 г. генерала Фезе, следовавшей по маршруту Темир-Хан-Шура – Хунзах – Ашильта – Ахульго, принимал участие поэт Лермонтов. Эту версию, поддержанную и Е. Ениколоповым, опроверг краевед-исследователь Б.И. Гаджиев, ссылаясь на труды А.В. Попова, Е.И. Козубского, крупного лермонтоведа И.Л. Андроникова. Он показал ее несостоятельность, считая, что «если бы поэт принимал участие в боях 1837 г. в отряде генерала Фезе», «он бы обязательно откликнулся на боевые эпизоды, свидетелем которых он мог быть» [3, с. 9]. Мы вполне разделяем эти выводы Булача Имамутдиновича, но при этом вынуждены отметить, что в одноименной публикации 1990-го года он же почему-то безо всяких комментариев заявил, что «М.Ю. Лермонтов дважды (в 1837 и 1840 гг.) посетил Дагестан» [4, с. 30]. Очевидно в перечне сел, которые посетил поэт (Аксай, Герзель-аул, Андрей-аул, Чирюрт, Миатли, Кумторкала, Капчугай, Кафыр-Кумух, Халимбекаул, Темир-Хан-Шура) ему следовало бы четко определить годы его пребывания в них.

В XXI веке этот вопрос не утратил своей актуальности. В исследованиях новейшего времени подробно расписаны маршруты поэта 1837-го года, которые начались с того, что Лермонтов побывал в Кизляре, где был принят начальником крепости П. Катениным. Однако здесь он заболел малярией и вынужден был лечь в госпиталь. В этот год он с конца мая по 10 августа, а также во второй половине ноября – в декабре находился на лечении в Пятигорске, где принимал ванны. Тем не менее, в этом году, как известно, он «находился в беспрерывном странствии по Кавказу, во время которого посетил крепость Фанагорию (27 сентября), Тамань, которую «покинул рано утром 28 сентября, 28 сентября прибыл в Ольгинское укрепление, откуда 1 октября выехал в Тифлис и Кара-агач [5, с. 245-246, 263, 265, 267], был в Шуше, в Кубе, в Кахетии, 10 декабря из Тифлиса приехал по Военно-Грузинской дороге во Владикавказ [5, с. 277-278].

И хотя, как видно из вышесказанного, в этом маршруте не упоминаются ни Дербент, ни Темир-Хан-Шура, некоторые исследователи и сегодня считают, что в 1837 г. Лермонтов посетил не только Кизляр, но и села Аксай, Кафир-Кумух и Темир-Хан-Шуру» [6, с. 42], с чем мы не можем согласиться.

В конце 1837 г. Лермонтову разрешено было вернуться на родину. Но в Петербурге после дуэли с сыном французского посла де Барантом, состоявшейся зимой 1840 г., он был арестован и предан суду, генерал-аудитор которого предлагал содержать осужденного 3 месяца на гауптвахте. Однако на его докладе Николай I наложил иную резолюцию: «Поручика Лермонтова перевести в Тенгинский пехотный полк тем же чином» [7, с. 650]. 10 июня Лермонтов приехал в Ставрополь, откуда должен был направиться в Анапу, где располагался штаб Тенгинского полка. Но он туда не поехал, а отправился 18 июня на левый фланг Кавказской линии в Чечню для участия в экспедиции в составе отряда генерал-лейтенанта Галафаева [8, с. 301-302; 7, с. 651].

Генерал-лейтенант А.В. Галафаев прибыл в крепость Грозную 1 апреля 1840 г. и был назначен начальником действующего здесь отряда и командующим войсками, расположенными в Северном Дагестане, на левом фланге и на Военно-Грузинской дороге, сменив на этом посту генерал-майора А.П. Пулло [9, с. 223]. Хотя последний обвинял Галафаева в «незнании края, образа войны с горцами», в «незнании характера горцев», в том, что тот «поступал по собственным предположениям» [9, с. 225], вновь назначенный начальник в своем рапорте на имя командующего войсками Кавказской линии и в Черномории генерал-лейтенанту П.Х. Граббе от 3 апреля отверг эти упреки своего предшественника. Он писал о перемене в этом году тактики действий Шамиля, который «решился действовать отдельными партиями», и считал необходимым не разделять экспедицию на периоды и «собрать при первой возможности всех казаков», предназначенных действовать в его отряде. Он писал о необходимости «приготовиться к продолжительной экспедиции», которая, по его мнению, должна была по времени «захватить некоторую часть глубокой осени». При условии обеспечения отряда «всем потребным» он предлагал «оградить несколькими батальонами и сотнями казаков Сунжинскую линию и землю кумыков, с главными войсками двинуться, куда надобность укажет, чтобы силою оружия заставить покориться тех из жителей Чечни или гор, которые вздумали бы еще [помогать] возмутителю Шамилю» [9, с. 200-203].

Таковы были планы генерал-лейтенанта А.В. Галафеева, под начальством которого пришлось служить М.Ю. Лермонтову и принимать непосредственное участие в военных действиях, направленных на их реализацию. Насколько это ему удалось, свидетельствуют реальные факты и события того времени.

Обстановку «первых чисел июля» 1840 г. в лагере, куда прибыл Лермонтов, так охарактеризовал первый его биограф П.А. Висковатый: «в лагере под Грозной царствовало большое оживление: сновали донские казаки с длинными пиками, пехота перед составленными в козла ружьями делала приготовления к выступлению, палатки складывались на повозки, егеря готовились занять пикеты, моздокские линейные казаки возвращались с рекогносцировок, два горных орудия стояли на возвышении» [8, с. 303]. Он дал исчерпывающую характеристику участников отряда Дорохова, к которому был прикомандирован Лермонтов, отметив их «бесшабашную удаль», «разнообразие типов» с «отпечатком тревожной боевой жизни и закала». «Тут были татары-магометане, кабардинцы, казаки – люди всех племен и верований, встречающихся на Кавказе», — писал биограф поэта [8, с. 303].

В составе этого отряда Лермонтов 6 июля 1840 г. отправился в свою первую чеченскую экспедицию. С 6-го по 10-е июля отряд, выступив из Грозной, «переправился через реку Сунжу и ущелье Хан-Калу», с боями дошел до Дуду-Юрта и «далее – в Большую Атагу и Чах-Гери, к Гойтинскому лесу». По пути им был атакован Ахшпатой-Гойте, после чего отряд подошел к селам Урус-Мартан и Гехи [7, с. 651]. На этом пути отряд «выжигал аулы, уничтожая хлеба и более или менее успешно перестреливаясь с горцами в незначительных стычках» [8, с. 306]. 10 июля отряд остановился у деревни Гехи близ Гехинского леса, «предав огню поля, стал лагерем» [8, с. 307].

На следующий день, 11 июля, состоялось знаменитое сражение у реки Валерик – «речки смерти», прозванной так старожилами. Река протекала между двух глубоких отвесных берегов.

Достаточно подробное описание боя у реки Валерик дано в «Черновом журнале военных действий отряда генерала Галафеева за 1840 г.», которое, по мнению Потто, предположительно изложил «сам Лермонтов» [10, с. 585]. «Впереди, — читаем в этом журнале, — виднелся лес, двумя клиньями исходивший с обеих сторон дороги. Речка Валерик, протекая по самой опушке леса, … пересекала дорогу в перпендикулярном направлении, делая входящий уголок к стороне Ачхоя… По левому берегу тянулся лес, который был около дороги прорублен на небольшой ружейный выстрел, так что вся эта местность представляла нечто в виде бастионного фронта, с глубоким водяным рвом. Подойдя к этому месту на картечный выстрел, артиллерия открыла огонь. Ни одного выстрела не сделано с неприятельской стороны, ни малейшего движения не было видно. Но едва орудия стали сниматься с передков, как чеченцы со всех сторон открыли убийственный огонь против пехоты и артиллерии. В одно мгновение войска двинулись вперед с обеих сторон дороги. Добежав до леса, войска неожиданно были остановлены отвесным берегом Валерика и срубами из бревен, за трое суток вперед приготовленными неприятелем, откуда он производил смертоносный ружейный огонь» [10, с. 506-507]. Содержание его почти дословно воспроизведено и в труде Висковятова [8, с. 308-309], который писал, что в этой ситуации стрелять в неприятеля, скрывавшегося за толстыми стволами деревьев, было делом напрасным. Выход был один – перебраться через речку («помогая друг другу по грудь в воде») непосредственно к неприятелю, где и «начался упорный рукопашный бой: частью в лесу, частью в водах быстро текущего Валерика» [8, с. 309].

Вероятность того, что в «Черновом журнале» эти сведения «изложены» в лермонтовской редакции, весьма велика. Достаточно вспомнить строки из его стихотворения «Валерик», в котором официальная информация следующим образом «переведена» на образный язык.

«Раз — это было под Гихами —

Мы проходили темный лес:

Огнем дыша, пылал над нами

Лазурно-яркий свод небес.

Нам был обещан бой жестокий.

Из гор Ичкерии далекой

Уже в Чечню на братний зов

Толпы стекались удальцов.

Едва лишь выбрался обоз

В поляну, дело началось

А вот и слева, из опушки,

Вдруг с гиком кинулись на пушки;

И градом пуль с вершин дерев

Отряд осыпан. Впереди же

То было грозное молчанье,

Недолго длилося оно,

Но в этом странном ожиданье

Забилось сердце не одно» [1, т.1, с. 95-96].

И.Л. Андроников в примечании к этому стихотворению также процитировал кусочек донесения Галафеева «о мужестве и хладнокровии» Лермонтова. Кроме того он сопоставил содержание записей «Журнала военных действий» отряда Галафеева со стихотворением «Валерик» и пришел к выводу: «Как точно изобразил поэт действительные события и в то же время как умело отобрал и обобщил самое главное» [1, т.1, с. 585]. Он привел сохранившиеся в автографе строки, вычеркнутые Лермонтовым, в которых представлена следующая еще более реалистическая картина боя:

«Чечня восстала вся кругом:

У нас двух тысяч под ружьем

Не набралось бы. Слава богу,

Выходит из кустов обоз,

В цепи стрельба; но началось

И в арьергарде понемногу;

Вот жарче, жарче.

Мы снова тронулись вперед,

Послали выстрел им прощальный, и ружей вдруг из семисот

Осыпал нас огонь батальный

И затрещало. по бокам,

И впереди, и здесь, и там

Валятся целыми рядами.

Как птиц нас бьют со всех сторон.

Уж раза три чеченцы тучей

Кидали шашки наголо;

Прикрытье все почти легло» [1, т.2, с.585-587].

В одном из своих донесений, характеризуя вклад Лермонтова в «успех» сражения при Валерике, Галафеев писал: «Тенгинского пехотного полка поручик Лермонтов, во время штурма неприятельских завалов по реке Валерик, имел поручение наблюдать за действиями передовой штурмовой колонны и уведомлять начальника отряда об ее успехах, что было сопряжено с величайшею для него опасностью от неприятеля, скрывавшегося в лесу, за деревьями и кустами. Но офицер этот, несмотря ни на какие опасности, исполнил возложенное на него поручение с отменным мужеством и хладнокровием и с первыми рядами храбрейших ворвался в неприятельские завалы» [10, с. 507; 11, с. 211].

Позже об этих событиях Лермонтов напишет своему другу А.А. Лопухину следующее: «У нас были каждый день дела, и одно довольно жаркое, которое продолжалось 6 часов сряду. Нас было всего 2000 пехоты, а их до 6 тысяч; и все время дрались штыками. У нас убыло 30 офицеров и до 300 рядовых, а их 600 тел осталось на месте… вообрази себе, что в овраге, где была потеха, час после дела еще пахло кровью» [1, т.4, с.430; 12, с. 195].

Висковатый последнюю цифру считал преувеличенной, так как, во-первых, по его мнению, «чеченцы находились за прикрытиями, и потери их должны были быть меньше наших», во-вторых, в официальном донесении Галафеева говорилось о 150 погибших горцах [8, с. 309].

Поход отряда Галафеева 6 – 14 июля историки А.Х. Бижев, Г.А. Джахиев, А.Х. Касумов, Х.Х. Рамазанов квалифицируют (не без основания) как карательную экспедицию, в ходе которой чеченские наибы Джават-хан, Шуаиб-мулла, Ташев-Гаджи, Домбай объединились и «дали бой царским войскам 11 июля 1840 г. в Гехинском лесу и на р. Валерик», который «красочно и точно изобразил в стихотворении «Валерик» М.Ю. Лермонтов» — участник похода. Они привели сведения о потерях сторон: «восставшие – 150 человек только убитыми, царские войска – убитыми и ранеными 28 офицеров и 316 солдат» [13, с. 265-267]. Всего же за 9 дней этой экспедиции русские войска потеряли 34 офицера и 376 солдат [14, с. 283]. Н.И. Покровский писал, что во время этой летней экспедиции отряд Галафеева «прошел по Малой Чечне с огнем и мечом, сжег ряд больших аулов, уничтожил все, попадавшееся ему на пути» [14, с. 282-283]. Следует отметить, что в примечаниях к этому тексту Покровского В.Г. Гаджиев так оценил итоги сражения у Валерика: «В условиях Кавказской войны Валерик был не победой, а поражением царской армии» [14, с. 283].

После этой экспедиции в Малую Чечню отряду Галафеева не удалось отдохнуть, так как в это время в руках у горцев оказались проходы на Кумыкскую плоскость и земли шамхала Тарковского, а над крепостью Темир-Хан-Шура нависла опасность. Поэтому уже 17 июля отряд отправился в Темир-Хан-Шуру на помощь генералу Клюгенау.

При описании этого похода заслуживают внимания дни (17 – 23 июля) пребывания отряда, а следовательно и Лермонтова, у Меатлинской переправы, которая, по предположению дагестанского писателя Д.И. Трунова, была изображена «с натуры» на чернильном рисунке Лермонтова «Переправа через Сулак в 1840 г.» На нем видны паром, пересекающий реку, с 4-мя военными и женщиной, сторожевая башня, палатки, солдаты, глинобитные избушки [15, с. 196]. Изображенный Лермонтовым находившийся на холме блокгауз имел хороший обзор на горы и был труднодоступен [4, с. 52]. Считаем, что эта зарисовка Лермонтова является вполне надежным документом, характеризующим названный исторический объект и переправу через Сулак как совершавшееся событие.

Далее путь отряда Галафеева прошел по маршруту: Кумторкала –Капчугай – Халимбек-аул – Кафыр-Кумух – Темир-Хан-Шура [4, с. 39].Б. Гаджиев считал, что между аулами Капчугай и Кумторкала, где отряду был дан отдых, Лермонтов взбирался на знаменитый песчаный бархан Сары-кум, золотые пески которого «запечатлены» им в стихотворении «Сон» [4. С. 38-39].

Путь до Темир-Хан-Шуры занял 12 дней. За это время Шамиль ушел из Аварии и опасность, грозившая Шуре, миновала. Отряд в течение 5-ти дней мирно простоял в укреплении. Б. Гаджиев полагал, что Лермонтов здесь «вероятно, встречался с ветеранами местного гарнизона, поднимался на скалу «Кавалер-Батарея», … «прошелся по только что обозначившимся улицам Шуры, поднимался на сторожевые башни, … спускался через так называемые Ишкартинские ворота к речке Шура-озень». Доказательством пребывания Лермонтова в Темир-Хан-Шуре для него послужил найденный в 1940 г. исследователем Н. Пахомовым альбом князя П. Урусова, в котором сохранилась карандашная портретная зарисовка с таким пояснительным текстом: «Ламберт, Долгорукий, Лермонтов, Урусов, Евреинов на привале к Темир-Хан-Шуре в 1840 году» [3, с. 13-14].

2 августа отряд Галафеева покинул Темир-Хан-Шуру, считая, что опасность миновала, и 9 августа он уже прибыл к «основному пункту своих действий» — в крепость Грозную [8, с. 310]. Однако это решение Галафеева было осуждено его непосредственным начальством. В своем «предписании», направленном генералу Граббе 17 августа, генерал Головин язвительно писал: «Галафеев (1-8 августа), находя свой отряд, состоящий из 6-ти батальонов пехоты, недостаточным для противодействия Шамилю, за лучшее признал предоставить Аварию ненадежной защите милиции хана мехтулинского… и сам с отрядом удаляется в Чечню с тем, чтобы в расстоянии около 200 верст от места нынешнего пребывания Шамиля заняться возведением нового укрепления с весьма сомнительною надеждою отвлечь его от предприятий в Дагестане» [16, с. 269]. В итоге Галафееву было предписано «не приступать к постройке другого (кроме в Герзель-ауле – Е.В.) укрепления, но употребить отряд для строгого наказания возмутившихся чеченцев» [16, с. 270].

Это предписание было весьма своевременным, так как в ходе последнего этапа работ на Герзель-аульском укреплении, когда «боевые действия» были на время прекращены, Лермонтов, как и другие офицеры, получил кратковременный отпуск в Пятигорск.

В результате предпринятых командованием мер началась активная боевая жизнь отряда. С 27 сентября по 18 октября Лермонтов принимает участие в походе на Большую Чечню, где сам «предводительствовал конной бригадой охотников», принятой от Дорохова [8, с. 314; 7, с. 651; 17].

Хронология осенних событий 1840 г., в которых принимал участие отряд Галафеева, детально отражена в официальных донесениях о военных действиях на Кавказе. 26 сентября отряд генерала Галафеева переправился через Сунжу, 27 сентября – двинулся по направлению к Белгатою, 28 сентября – «занял аул Шали, истребив на пути своем весьма значительное количество запасов продовольствия и сена, собранных неприятелем», 29 сентября был занят главный аул Большой Чечни Герменчук». 3-4 октября состоялся «упорный бой с неприятелем у селений Шали и Герменчук», которые были сожжены. 7 октября та же участь постигла и 5 хуторов, приписанных к аулу Шали [16, с. 277]. «10 числа, — сообщалось в донесении, — ген.-л. Галафеев двинулся к Саид-Юрту, где находилось скопище Шамиля, опрокинул его после упорного боя и несмотря на чрезвычайные препятствия представляемые местностью занял Саид-Юрт, хутор Эрсеней и сел. Автур, предал их пламени и истребил дома и все имущество жителей» [16, с. 278]. В нем подчеркивалось, что жители Малой Чечни частично увеличили свои силы против отряда Галафеева [16, с. 279].

Во всех этих «делах» Лермонтов принимал участия, так как был прикомандирован «к кавалерии отряда», а 10 октября, когда из строя выбыл юнкер Р. Дорохов, он принял «начальство над его охотниками» [7, с. 651]. Об «удали поэта» Галафеев докладывал своему начальству: «В делах 29 сентября и 3 октября он обратил на себя особенное внимание мое расторопностью, верностью взгляда и пылким мужеством, почему 10 октября, когда раненый юнкер Дорохов был вынесен из фронта, я поручил его начальству команду, из охотников состоявшую. Невозможно было сделать выбора удачнее; всюду поручик Лермонтов первый подвергался выстрелам хищников и во главе отряда оказывал самоотвержение выше всякой похвалы» [10, с. 508-509].

Последние военные эпизоды, в которых принимал участие Лермонтов, — это экспедиции в Чечне командующего войсками генерала Граббе. В первый из них «в Малой Чечне с 27 октября по 6 ноября», как доносил князь Голицын, «поручик Лермонтов командовал охотниками … отлично во всех отношениях; всегда первый на коне и последний на отдыхе. Этот храбрый и расторопный офицер неоднократно заслуживал одобрение высшего начальства». Именно за «отличную службу Лермонтова и его распорядительность во всех случаях» он был принят в число офицеров, находившихся при генерале Граббе во второй экспедиции в Большую Чечню, состоявшейся с 9-го по 20 ноября. Именно за эту экспедицию Голицын представил поэта к награде золотой саблей с надписью «За храбрость» [10, с. 509].

Хвалебным реляциям начальства в адрес поручика Лермонтова диссонирует характеристика, которую ему дал старший офицер Генерального штаба при отряде Галафеева — барон Л.В. Россильони, недолюбливавший Лермонтова. Его высказывания цитировали и Висковатый, и Потто. Приводим одно из них, в котором барон писал: «Принятая им под начальство команда головорезов, именовавшаяся «Лермонтовским отрядом», рыская впереди главной колонны войск, открывала присутствие неприятеля, как снег на голову сваливалась на аулы чеченцев и, действуя исключительно холодным оружием, не давала никому пощады… Лермонтов на белом коне не раз бросался в атаку на завалы. Минуты отдыха он проводил среди своих головорезов и ел с ними из одного котла, отвергал излишнюю роскошь, служа этим для своих подчиненных лучшим примером воздержания» [10, с. 508]. Если отсюда убрать слова «головорезы» и «рыская», то цитата приобретает другой эффект: в характеристике недоброжелателя отмечены положительные черты русского офицера, традиционно ему присущие. Но Россильони этим не ограничился. Он считал поэта «насмешливым человеком», желавшим «казаться чем-то особенным», который «собрал какую-то шайку грязных головорезов» и т.д. [8, с. 304-305]. Считаем, что эта «грязь», как определил эти выпады Россильони против поэта Висковатый, ни в коей мере не отразилась на высокой оценке личности великого русского поэта, который показал себя в годы Кавказской войны прекрасным воином и художником.

Итак, из сказанного следует, что первый период кавказской ссылки М.Ю. Лермонтова (1837-й год) «был важен для становления личности поэта – воина», который являлся лишь «наблюдателем» [17] некоторых моментов боевой жизни на Западном Кавказе и в Закавказье. В чеченских же экспедициях 1840-го года он был непосредственным участником боевых действий, в которых отличился своими высокими боевыми и человеческими качествами как адъютант в отряде Галафеева и как командир «Лермонтовского отряда» [17]. В Чечне и в Дагестане Лермонтов познакомился с природой региона и с некоторыми сторонами жизни и быта горцев, что и отразил в своих литературных произведениях и в изобразительном искусстве.

1. Лермонтов М.Ю. Собрание сочинений в 4-х томах. – М.: Изд-во художественной литературы, 1964.

2. Трунов Д.И. Свет из России. – Махачкала: Дагкнигоиздат, 1956.

3. Гаджиев Б. И. Они были в Дагестане. Махачкала: Даг.кн.изд., 1963.

4. Гаджиев Б.И. Они были в Дагестане. – Махачкала: Даг.кн.изд., 1990.

5. Захаров В.А. Летопись жизни и творчества М.Ю. Лермонтова. – М.: Русская панорама, 2003.

6. Гейбатова Л.Г. Дагестан в творчестве русских и европейских художников середины XIX – начала ХХ века. – Махачкала: Изд-во АЛЕФ, 2014.

7. Лермонтовская энциклопедия. Гл.ред. Мануйлов В.А. – М.: Научное изд. «Большая Российская энциклопедия», 1999.

8. Висковатов П.А. Михаил Юрьевич Лермонтов. Жизнь и творчество. – М.: Современник, 1987.

9. Народно-освободительная борьба Дагестана и Чечни под руководством имама Шамиля. Сб. документов. – М.: Эхо Кавказа, 2005.

10. Козубский Е.И. К биографии М.Ю. Лермонтова // Русский архив. 1901. Кн.I.

11. Андреев-Кривич С.А. Всеведенье поэта. Изд. второе. – М.: Изд.-во «Советская Россия», 1976.

12. Марченко А.М. С подорожной по казенной надобности. Лермонтов. Роман в документах и письмах. – М.: Книга, 1984.

13. Кавказская война: народно-освободительная борьба горцев Северного Кавказа в 20-60-х гг. XIX в. – Махачкала: Изд. «Юпитер», 2006.

14. Покровский Н.И. Кавказские войны и имамат Шамиля. – М.: РОССПЭН, 2000.

15. Трунов Д.И. Дорога к свету. – Махачкала: Даг.кн.изд., 1962.

16. Движение горцев Северо-Восточного Кавказа в 20-50-х гг. XIX века. Сб. документов. – Махачкала: Даг.кн.изд., 1959.