303 ук рф практика

06.05.2018 Выкл. Автор admin

Статья 303 УК РФ. Фальсификация доказательств и результатов оперативно-разыскной деятельности (действующая редакция)

1. Фальсификация доказательств по гражданскому, административному делу лицом, участвующим в деле, или его представителем, а равно фальсификация доказательств по делу об административном правонарушении участником производства по делу об административном правонарушении или его представителем, а равно фальсификация доказательств должностным лицом, уполномоченным рассматривать дела об административных правонарушениях, либо должностным лицом, уполномоченным составлять протоколы об административных правонарушениях, —

наказывается штрафом в размере от ста тысяч до трехсот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от одного года до двух лет, либо обязательными работами на срок до четырехсот восьмидесяти часов, либо исправительными работами на срок до двух лет, либо арестом на срок до четырех месяцев.

2. Фальсификация доказательств по уголовному делу лицом, производящим дознание, следователем, прокурором или защитником —

наказывается ограничением свободы на срок до трех лет, либо принудительными работами на срок до трех лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет или без такового, либо лишением свободы на срок до пяти лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет.

3. Фальсификация доказательств по уголовному делу о тяжком или об особо тяжком преступлении, а равно фальсификация доказательств, повлекшая тяжкие последствия, —

наказывается лишением свободы на срок до семи лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет.

4. Фальсификация результатов оперативно-разыскной деятельности лицом, уполномоченным на проведение оперативно-разыскных мероприятий, в целях уголовного преследования лица, заведомо непричастного к совершению преступления, либо в целях причинения вреда чести, достоинству и деловой репутации —

наказывается штрафом в размере до трехсот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до двенадцати месяцев, либо лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до пяти лет, либо лишением свободы на срок до четырех лет.

  • URL
  • HTML
  • BB-код
  • Текст

Комментарий к ст. 303 УК РФ

1. Часть 1 комментируемой статьи предусматривает санкцию за фальсификацию доказательств по гражданскому делу, ч. 2 — по уголовному делу, в ч. 3 закреплены квалифицированные виды этих преступлений.

2. Объективная сторона преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 303 УК, характеризуется фальсификацией доказательств по гражданскому делу.

Фальсификация означает искажение фактических данных, являющихся доказательствами. Она может проявляться в разных формах: внесение ложных сведений в документы; их подделка, подчистка, пометка другим числом. Фальсификация может выражаться и в том, что лицом, участвующим в деле, составляются письменные доказательства, ложные по содержанию (например, письмо, в котором содержится признание долга).

3. Преступление признается оконченным с момента предъявления фальсифицированного доказательства суду. Для квалификации содеянного не имеет значения, повлияло ли оно на вынесение решения по гражданскому делу.

4. Субъективная сторона преступления характеризуется прямым умыслом.

5. Субъект преступления — лицо, участвующее в деле, или его представитель. Понятие «лицо, участвующее в деле» в данном составе преступления употребляется в том же значении, что и в других составах. Однако надо иметь в виду, что из их числа исключаются свидетель, потерпевший, эксперт и переводчик. Понятие представителя дано в гражданско-процессуальном и арбитражно-процессуальном праве.

6. Часть 2 комментируемой статьи предусматривает ответственность за фальсификацию доказательств по уголовному делу. Она может выразиться в разных формах подлога материалов уголовного дела: составление протоколов допросов при их непроведении; внесение в них сведений, о которых не сообщал допрашиваемый; внесение изменений в заключение эксперта и т.п.

7. Лицом, производящим дознание, следователем и прокурором в этом случае совершается специальный вид служебного подлога, выделенный законодателем в самостоятельное преступление, в связи с чем дополнительной квалификации таких действий по ст. 292 УК не требуется.

8. Защитником по уголовному делу могут быть фальсифицированы документы, вещественные доказательства, приобщаемые к делу по его ходатайству.

9. Момент окончания преступления определяется в зависимости от того, кем оно совершено. Фальсификация доказательств лицом, производящим дознание, следователем и прокурором будет оконченным преступлением с момента совершения указанных действий; фальсификация доказательств защитником — с момента предъявления их органам дознания, предварительного следствия или суду.

10. Субъект преступления — прокурор, следователь, лицо, производящее дознание (дознаватель), и защитник.

11. Законодатель не определяет того вреда, который признается тяжким, предоставляя это делать суду с учетом всех обстоятельств. Осуждение лица к лишению свободы, самоубийство или покушение на самоубийство незаконно осужденного или его близких, незаконное взыскание, приведшее к банкротству предприятия, разорению предпринимателя, фермера и т.п., могут признаваться в качестве тяжких последствий.

Проблемные вопросы фальсификации доказательств.

В основе любого судебного решения лежат доказательства, которые должны всегда соответствовать требованиям процессуального законодательства. Между тем на практике нередко встречаются случаи их фальсификации. Анализ действующего законодательства показывает, что норма ст. 303 УК РФ, устанавливающая ответственность за совершение данного преступления, имеет существенные пробелы в регламентации механизма правового регулирования, что не позволяет соответствующим государственным органам эффективно противостоять его совершению.

Статья 303 УК РФ является новеллой Уголовного кодекса РФ 1996 г. Данное обстоятельство указывает на то, что законодателем долгое время проблема фальсификации доказательств должным образом не рассматривалась, хотя на практике она существовала с момента появления соответствующих органов, обладающих правом сбора и закрепления сведений, используемых впоследствии при отправле-нии правосудия.

Что представляет собой фальсификация доказательств? Необходимо отметить, что законодательного определения данного понятия нет. В Уголовном кодексе РФ отсутствует даже указание на способы фальсификации доказательств, что существенно осложняет деятельность практических работников.

Этимологически слово «фальсификация» в русском языке произошло от латинского «falsificare», которое означает подделывание чего-либо, искажение, подмену подлинного ложным, мнимым . Таким образом, в ст. 303 УК РФ идет речь о подделывании, подмене и искажении доказательств, понятие которых раскрывается в отраслевых нормативно-правовых актах.

Необходимо сразу отметить, что норма ст. 303 УК РФ о фальсификации доказательств распространяется лишь на гражданское и уголовное судопроизводство. Административное судопроизводство не подпадает под действие ст. 303 УК РФ, что является существенным пробелом в правовом регулировании (тем более в свете возможного создания административных судов).

Отношения, регламентируемые 303 УК РФ, по своему содержанию могут быть разделены на две составляющие: фальсификация доказательств в гражданском и уголовном судопроизводстве.

Часть 1 ст. 303 УК РФ посвящена фальсификации доказательств в гражданском процессе по делам, рассматриваемым как по правилам ГПК РФ, так и в порядке, предусмотренном АПК РФ.

По смыслу ст. 303 УК РФ сфальсифицировать доказательства в рамках гражданского судопроизводства может лицо, участвующее в деле, или его представитель.

В соответствии со ст. 34 ГПК РФ лицами, участвующим в деле, признаются стороны, третьи лица, прокурор, лица, обращающиеся в суд за защитой прав, свобод и законных интересов других субъектов или вступающие в процесс в целях дачи заключения, заявители и другие заинтересованные лица по делам особого производства и по делам, возникающим из публичных правоотношений.

Арбитражный процессуальный кодекс РФ к лицам, участвующим в деле, относит стороны, заявителей и заинтересованных лиц, третьих лиц, прокурора, государственные органы, органы местного самоуправления и иные органы, обратившиеся в арбитражный суд за защитой своих прав и законных интересов .

Круг представителей лиц, участвующих в деле, определен главой 5 ГПК РФ и главой 6 АПК РФ. При этом понятием «представитель» охватываются как законные представители, так и представители, действующие на основании договора.

Интересным в данном контексте является то обстоятельство, что в перечне субъектов фальсификации доказательств в гражданском судопроизводстве (как, впрочем, и в уголовном) отсутствует судья. В юридической литературе давно пред-лагается включить в круг лиц, привлекаемых к ответственности по ст. 303 УК РФ, представителей судейского корпуса , поскольку последние имеют возможность сфабриковать доказательства. Тем более что практике известны случаи фальсификации доказательств судьями, привлечь которых к ответственности по ст. 303 УК РФ в настоящее время невозможно. При наличии соответствующих признаков действия судьи квалифицируются по ст. 292 УК РФ, не учитывающей юридической природы преступления, предусмотренного ст. 303 Кодекса, и имеющей меньший карательный потенциал (максимальное наказание, предусмотренное ст. 303 УК РФ, — это лишение свободы до 7 лет с лишением права занимать определенные должности или за-ниматься определенной деятельностью до трех лет) .

Какие доказательства можно сфальсифицировать в рамках гражданского судопроизводства по смыслу ст. 303 УК РФ?

Согласно ст. 55 ГПК РФ доказательствами по делу являются полученные в предусмотренном законом порядке сведения о фактах, на основе которых суд устанавливает наличие или отсутствие обстоятельств, обосновывающих требования и возражения сторон, а также иных обстоятельств, имеющих значение для правильного рассмотрения и разрешения дела.

Эти сведения могут быть получены из объяснений сторон и третьих лиц, показаний свидетелей, письменных и вещественных доказательств, аудио- и видеозаписей, заключений экспертов.

Похожее определение доказательств содержится и в АПК РФ. Согласно ст. 64 данного Кодекса доказательствами по делу являются полученные в предусмотрен-ном настоящим АПК РФ и другими федеральными законами порядке сведения о фактах, на основании которых арбитражный суд устанавливает наличие или отсутствие обстоятельств, обосновывающих требования и возражения лиц, участвующих в деле, а также иные обстоятельства, имеющие значение для правильного рассмотрения дела.

В качестве доказательств допускаются письменные и вещественные доказательства, объяснения лиц, участвующих в деле, заключения экспертов, показания свидетелей, аудио- и видеозаписи, иные документы и материалы.

Как следует из ст. 303 УК РФ в совокупности с другими нормами уголовного закона, не все доказательства, о которых идет речь в соответствующих процессуальных законах (ГПК РФ, АПК РФ и УПК РФ), могут быть сфальсифицированы. В данном случае следует говорить лишь о неодушевленных предметах (различных письменных документах, протоколах следственных действий, материальных носите-лях информации и т. д.).

Детальный анализ указанных выше статей ГПК РФ и АПК РФ, а также Уголовного кодекса РФ дает основание исключить из круга обстоятельств, которые можно сфальсифицировать, следующие:

1) объяснения лиц, участвующих в деле, так как «спорящие» стороны не несут ответственности за сообщение суду ложных сведений;

2) заключения экспертов (специалистов), так как ответственность за дачу заведомо ложного заключения предусмотрена ст. 307, а не ст. 303 УК РФ;

3) показания свидетелей, поскольку дача заведомо ложных показаний наказуема в соответствии со ст. 306 УК РФ.

Таким образом, объектом фальсификации в гражданском судопроизводстве могут являться аудио- и видеозаписи, а также письменные документы и вещественные доказательства.

Сложным и мало исследованным остается вопрос о том, как квалифицировать действия лица, подделавшего документ, который в измененном виде не содержит ложной информации.

К примеру, лицо фальсифицирует официальный документ, т. е. фактически совершает преступление, предусмотренное ст. 327 УК РФ. Вместе с тем сведения, которые указаны в документе, полностью соответствуют действительности. Затем документ представляется суду для подтверждения позиции соответствующего участника процесса, приобщается к делу. Возникает вопрос: есть ли в действиях лица признаки состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 303 УК РФ, с учетом того, что «искусственно» созданный документ не содержит ложных сведений?

В данном случае подделка любого документа, представление его в суд с последующим приобщением к материалам дела будут расцениваться как фальсификация доказательств независимо от ложности или достоверности содержащихся в них сведений. Для квалификации действий по ч. 1 ст. 303 УК РФ не имеют значения мотивы и цели фальсификации, главное, чтобы лицо осознавало факт подделки до-казательства и желало воспользоваться последним. Сама фальсификация в данном контексте — это любая подделка, искажение документа, которые изменяют его первоначальное состояние (создание копии без оригинала, подделка подписей, всевоз-можные исправления и т. д.).

***В судебном заседании по гражданскому делу по иску к Г. об истребовании имущества из чужого незаконного владения Р., являясь лицом, участвующим в деле, имея умысел на приобщение к материалам дела сфальсифицированных доказательств с целью подтверждения своих материальных затрат, представила суду че-рез своего представителя Н. два товарных чека, которые она подделала, заполнив пустые бланки и подписав их от имени индивидуального предпринимателя М.

В ходе предварительного следствия, а также судебного разбирательства Р. не отрицала, что товарные чеки были составлены ею. При этом обвиняемая утвержда-ла, что представленные в суд чеки не содержали ложных сведений, свидетельствовали о факте покупки товаров, которые Р. в действительности приобретала в мага-зине предпринимателя М. Подделку чеков подсудимая объяснила утерей оригиналов. Кроме того, Р. ссылалась на то, что товарные чеки не были положены судом в основу решения по гражданскому делу, в связи с чем, в ее действиях отсутствует состав преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 303 УК РФ.

Приговором Семикаракорского районного суда Ростовской области Р. признана виновной в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 303 УК РФ. Суд пришел к правильному выводу относительно квалификации действий Р. То обстоятельство, что товарные чеки содержали достоверные сведения, а также не были положены в основу решения по гражданскому делу, не влияет на юридическую оценку совершенного деяния. Состав преступления, предусмотренный ч. 1 ст. 303 УК РФ, является формальным, а следовательно, наступления каких-либо вредных последствий не требуется.

Несколько иначе разрешается данный вопрос в уголовном судопроизводстве.

Как известно, в уголовном процессе права и свободы человека могут быть существенно ограничены. Соответственно, последствия фальсификации доказательств при рассмотрении уголовного дела являются, как правило, наиболее тяжкими.

Фальсификации доказательств по уголовному делу посвящена ч. 2 ст. 303 УК РФ. Как и в ч. 1 ст. 303 Кодекса, в данной норме законодатель определил субъектный состав фальсификации. Сфальсифицировать доказательства по уголовному делу могут: дознаватель, следователь, прокурор и защитник. Следует обратить внимание на отсутствие среди субъектов фальсификации судьи. Более того, ясно, что и в остальной части круг лиц, обладающих возможностью фальсификации доказательств, определен законодателем не совсем удачно, возможно из-за излишне лаконичной формулировки.

Согласно УПК РФ к лицам, имеющим право осуществлять предварительное расследование, относятся дознаватель, начальник подразделения дознания, орган дознания, следователь, руководитель следственной группы, руководитель следственного органа и его заместитель. Представляется, что в данном случае законодателю следовало либо привести полный перечень субъектов фальсификации, либо так же, как в ч. 1 ст. 303 УК РФ, применить общее понятие «лицом, осуществляющим производство по уголовному делу, а также защитником».

Кстати, тут же возникает обоснованный вопрос: почему защитник помещен законодателем рядом с лицами, осуществляющими производство по уголовному делу? Круг полномочий защитника по сбору и фиксации доказательств крайне узок, что вызывает сомнения в правильности такого подхода. С точки зрения про-цессуального права защитник уполномочен собирать лишь иные документы, предусмотренные п. 6 ч. 2 ст. 74 УПК РФ, т. е. справки, характеристики. Остальные (две) формы получения защитником доказательств, точнее, доказательственной информации, реально претворяются в жизнь лишь при выполнении следственных действий лицом, осуществляющим производство по уголовному делу (например, опрос лиц защитником не имеет никакого доказательственного значения, в то время как их допрос следователем придает таким сведениям надлежащую процессуальную форму).

Указанные обстоятельства не исключают возможности фальсификации доказательств защитником. Вместе с тем полномочия последнего в сфере сбора доказательств по сравнению с компетенцией лиц, осуществляющих производство по уголовному делу, ничтожны. Данное обстоятельство делает фальсификацию доказа-тельств со стороны последних гораздо более общественно-опасной, что, безусловно, должно учитываться законодателем, а также судом при назначении наказания. Иными словами, ответственность за фальсификацию доказательств подлежит дифференциации в зависимости не только от вида судопроизводства, но и от объема полномочий соответствующего субъекта по участию в процессуальном доказывании.

Еще одна проблема заключается в том, что законодатель в ч. 2 ст. 303 УК РФ указал на фальсификацию доказательств по уголовному делу. Иными словами, возможность фальсифицировать доказательства возникает только с момента возбуждения уголовного дела. Однако первоначальная стадия уголовного судопроизводст-ва — возбуждение уголовного дела — включает этап проверки сообщений о престу-плениях, в ходе которой может быть сфабриковано наиболее значимое доказательство — протокол осмотра места происшествия, несущий иногда в себе 50 и более процентов доказательственной информации. Что же делать в таком случае?

Безусловно, действия лица необходимо квалифицировать как фальсификацию доказательств по уголовному делу, несмотря на то, что осмотр места происше-ствия может проводиться и до возбуждения уголовного дела, послужив основанием для его возбуждения. Выход из ситуации видится в изложении формулировки ч. 2 ст. 303 УК РФ в следующей редакции: фальсификация доказательств в уголовном судопроизводстве, которое согласно ст. 5 УПК РФ включает в себя досудебное (стадия возбуждения уголовного дела и предварительного следствия) и судебное рассмот-рение дела (судебные стадии). Такой подход позволит учесть особенности фальси-фикации доказательств.

Однако в указанной ситуации возникают следующие сложности. Состав лиц, участвующих в проверки сообщения о преступлении шире, чем состав лиц, осущест-вляющих производство по уголовному делу. На данном этапе свою деятельность осуществляют сотрудники различных подразделений: криминальной милиции и ми-лиции общественной безопасности; федеральной службы по контролю за оборотом наркотических средств и психотропных веществ; федеральной службы безопасности и т.д. В частности это лица, занимающиеся оперативно-розыскной деятельностью – например оперуполномоченные. Согласно УПК РФ указанные лица вправе прини-мать заявление о преступлениях и проводить первичную проверку по сообщениям о преступлениях, полученных из иных источников, проводить по ним неотложные следственные действия, а именно тот самый «фундаментальный» осмотр места происшествия.

Рассмотрим следующую ситуацию. Прокуратурой Семикаракорского района Ростовской области было возбуждено уголовное дело в отношении оперуполномо-ченного К. по ст. 292 УК РФ – служебный подлог. Предварительным следствием ус-тановлено, что К. работая оперуполномоченным отделения уголовного розыска, яв-ляясь должностным лицом органов внутренних дел, исполняя свои должностные обязанности, проводил сбор первичного материала, по факту хищения имущества М. К., имея умысел на внесение в официальные документы заведомо ложных све-дений и действуя из иной личной заинтересованности, выразившейся в повышении личных показателей раскрываемости преступлений, самостоятельно составил про-токол принятия устного заявления о преступлении от имени М, выполнив от его же имени подписи в бланке заявления, являющегося официальным документом, а так-же составил объяснение от имени М., указав в бланке заявления и объяснении за-ведомо ложные сведения о краже у М. сотового телефона в баре, приобщив данные документы к материалу проверки, зарегистрированному в книге учета сообщений о преступлениях. В дальнейшем протокол принятия устного заявления послужил по-водом для возбуждения уголовного дела в отношении гражданина С. по п. «в» ч. 2 ст. 158 УК РФ, производство по которому впоследствии было прекращено по осно-ванию, предусмотренному п. 1 ч. 1 ст. 24 УПК РФ – за отсутствием события преступ-ления.

Интересным является то, что протокол принятия устного заявления о преступ-лении в соответствии со ст. 74 УПК РФ является доказательством по уголовному делу и относиться по смыслу ч. 2 ст. 74 УПК РФ к иным документам. То есть, факти-чески в указанном случае К. внес в официальный документ (протокол принятия уст-ного заявления о преступлении ) заведомо ложные сведения, чем совершил служебный подлог, и одновременно совершил фальсификацию доказательства по уго-ловному делу. В результате преступных действий К. в отношении С. осуществлялось незаконное уголовное преследование. По степени общественной опасности такие действия должны быть квалифицированны по ч. 2 ст. 303 УК РФ, однако оперуполномоченный не является субъектом преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 303 УК РФ, и свои преступные действия он осуществил в рамках проверки сообщения о преступлении.

Еще сложнее обстоит дело с квалификацией действий должностного лица при фальсификации протокола осмотра места происшествия в целях принятия решения об отказе в возбуждении уголовного дела. Например, лицо составляет протокол осмотра места происшествия и не отражает в нем реально имеющихся «следов» пре-ступной деятельности (скрывает либо уничтожает их). Он одновременно укрывает преступление и фальсифицирует доказательство. После того как будет выявлен данный факт, возможности закрепления, имевшихся ранее на месте происшествия следов будут утрачены. Лицо или лиц совершивших преступление, скорее всего, привлечь к уголовной ответственности будет невозможно, что относиться к тяжким последствиям в понимании ч. 3 ст. 303 УК РФ. Как быть в указанном случае? Квалификация действий должностного лица по ст. 292 УК РФ будет неоправданной, как не соответствующая степени общественной опасности совершенного преступного дея-ния. Есть возможность привлечь такое должностное лицо по ч. 3 ст. 285 УК РФ, которая имеет больший карательный потенциал по сравнению с ч. 3 ст. 303 УК РФ, однако указанная статья не отражает юридической природы содеянного.

Очевидно, что фальсификация в рамках первичной проверки или при произ-водстве по уголовному делу может иметь одинаковые по степени тяжести последствия (например, избежание преступником наказания), однако в первом случае деяние будет квалифицировано как злоупотребление должностными полномочиями (квали-фикация по ст. 292 УК РФ даже не рассматривается), во втором случае квалифици-рованно как фальсификация доказательств по уголовному делу с возможностью максимального наказания в виде лишения свободы на срок до 7 лет.

В двух совершенно одинаковых случаях с точки зрения своей юридической природы совершенно разные варианты разрешения сложившейся ситуации. Такое положение вещей в очередной раз указывает на то, что в настоящее время существует необходимость в новом взгляде на фальсификацию доказательств.

Сложным на практике представляется вопрос о квалификации действий должностного лица по ч. 2 ст. 303 УК РФ, если подделанное им доказательство фактически не содержит ложных сведений. Рассмотрим основные возможные ситуации.

Первая ситуация. Следователь фальсифицирует протокол допроса свидетеля, искажая его истинное содержание — дополняет его сведениями, уличающими обвиняемого в совершении преступления. Безусловно, такие действия должны расцениваться как фальсификация доказательств.

Вторая ситуация. Свидетель по уголовному делу сообщает следователю по телефону о ранее не известных последнему обстоятельствах. В силу определенных причин возможность допросить свидетеля в надлежащем порядке у следователя отсутствует. Он составляет протокол дополнительного допроса свидетеля, вносит в него сведения абсолютно достоверного характера, не влияющие на существо дела, и подписывает протокол от имени допрошенного. Как следует рассматривать такие действия? В материалах дела появилось новое «доказательство», основанное на реальных фактах, но изготовленное следователем самостоятельно. В этом случае происходит смешение двух составов — фальсификации доказательств и служебного подлога. На взгляд автора, действия следователя тем не менее образуют фальси-фикацию доказательств, так как происходит подмена подлинного доказательства мнимым, хотя и достоверным по отношению к реальным фактам.

Третья ситуация. Следователем производится следственное действие — осмотр предметов (к примеру, орудия преступления). Согласно УПК РФ при этом обя-зательно участие двух понятых. Однако следователем приглашен лишь один поня-той. Осмотр выполнен надлежащим образом, без искажения объективных данных, по его окончании составляется протокол, который подписывается приглашенным понятым. Затем следователь самостоятельно расписывается за второго понятого. Налицо нарушение процессуальной формы закрепления доказательственной информации. При обнаружении указанного факта составленный протокол должен быть признан недопустимым доказательством. Наличествуют ли в указанном случае при-знаки состава фальсификации доказательств?

Учитывая общественную опасность таких действий, сферу, в которой они со-вершаются, а также возможные последствия (к примеру, оправдание лица, совершившего преступление), в описанной выше ситуации их также надлежит квалифицировать как фальсификацию доказательств, а не как служебный подлог.

Судебная практика не дает однозначного ответа на вопрос о том, какую юридическую оценку дать действиям соответствующего должностного лица. Например, при рассмотрении конкретного уголовного дела Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ разъяснила, что под фальсификацией доказательств, по смыслу ст. 303 УК РФ, следует понимать любое искажение сути, объема, внешне-го вида, веса и других характеристик доказательств (или хотя бы одного доказа-тельства), влияющее на полное и объективное рассмотрение дела .

Формулировка, предложенная Верховным Судом РФ, не устраняет всех сомнений, возникающих при квалификации действий лица по ч. 2 ст. 303 УК РФ. Так, если бы Верховный Суд РФ ограничился тем, что «любое искажение сути, объема, внешнего вида, веса и других характеристик доказательств является фальсификацией доказательств», то проблема была бы тем самым разрешена. Добавление к указанному предложению слов — «влияющее на полное и объективное рассмотрение дела» уже дает повод для различного понимания и применения данной реко-мендации в практической деятельности.

Что же получается? Если внесенные изменения не влияют на полноту и объективность рассмотрения дела, например, как в случае подделки подписи, то состава фальсификации нет? На взгляд автора, правильность последнего утверждения вызывает сомнения. При выявлении любого, даже незначительного изменения дока-зательства в соответствии со ст. 51 Конституции РФ признается недопустимым, т. е. не имеющим юридической силы, и исключается из доказательственной базы. Это в любом случае сказывается на полном и объективном рассмотрении дела (ведь указание на степень влияния отсутствует, что позволяет учитывать любые последствия «искусственного изменения» доказательств).

Таким образом, как подтверждает судебная практика, под фальсификацией доказательств следует понимать любое искажение сути, объема, содержания, веса и других характеристик доказательств, независимо от того, повлияло ли это на полное и объективное рассмотрение дела или нет. Только такой подход к трактовке фальсификации доказательств позволит достичь высшей ценности судопроизводства — четкого, бескомпромиссного соблюдения процессуальной формы при осуществлении доказывания.

Часть 3 ст. 303 УК РФ является своего рода продолжением ч. 2 данной нормы. Вместе с тем указанной позиции придерживаются не все авторы.

Формулировка ч. 3 ст. 303 УК РФ порождает вопрос о том, какое значение имеет признак наступления тяжких последствий. Является ли он квалифицирующим по отношению к деяниям, предусмотренным ч. 1 и 2 ст. 303 УК РФ, либо только по отношению к деянию, предусмотренному ч. 2 данной нормы?

Безусловно, использованная законодателем конструкция ч. 3 ст. 303 УК РФ не исключает возможности распространять признак «наступление тяжких последствий» и на гражданское судопроизводство. Так, А. С. Феофилатков считает, данный при-знак в равной степени применим и к фальсификации доказательств по гражданскому делу .

По мнению автора, данный вывод является неверным. При анализе формули-ровки диспозиции ч. 3 ст. 303 УК РФ, содержащей указание на фальсификацию доказательств по уголовному делу о тяжком или особо тяжком преступлении, и санкции ч. 3 ст. 303 УК РФ, которая является кумулятивной и предусматривает в качестве дополнительного наказания лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью, можно придти к выводу о том, что субъектом данного преступления может быть только лицо, чья должность или профес-сиональная либо иная деятельность связана с участием в процессе доказывания, а это либо лицо, осуществляющее производство по уголовному делу, либо защитник.

Очевидно, что ст. 303 УК РФ, посвященная фальсификации доказательств, имеет существенные недостатки, негативно отражающиеся на качестве правопри-менительной деятельности. Предложенное в данной норме понятие фальсификации несовершенно и нуждается в дальнейшей переработке в целях установления соответствия между «буквой» уголовного закона с одной стороны, и практической дея-ельностью по осуществлению доказывания — с другой.

Прокурор надзорного отдела
управления по обеспечению участия
прокуроров в рассмотрении
уголовных дел судами

Не дадим переписать историю: фальсификация или проблемы правоприменения ст. 303 УК РФ

Дело в том, что ст. 303 УК РФ имеет существенные изъяны, затрудняющие предмет и процесс доказывания. О сложностях применения данной нормы закона свидетельствует статистика Верховного суда РФ.

В 2016 году приговор суда по всем частям ст. 303 УК РФ состоялся в отношении 100 лиц. Всего приговоры по преступлениям против правосудия постановлены в отношении 10 689 лиц (менее 1%). Напомню, в главу 31 УК РФ (преступления против правосудия) входят 24 действующих нормы, и сама ст. 303 УК РФ, входящая в данную главу, существует со времен введения в действия УК РФ.

Рассмотрим проблемы, затрудняющие процесс доказывания.

Все начинается с объективной стороны – отсутствие в Уголовном кодексе РФ, постановлениях Пленума Верховного суда РФ и прочих официальных источниках единообразного определения фальсификации. Законодатель не расшифровывает, что такое фальсификация в ст. 303 УК РФ. Не секрет, что расшифровка тех или иных действий, указанных в диспозиции, присуща множеству норм особенной части УК РФ. О фальсификацию ни слова.

Следующий резонный вопрос: фальсификация – это только действия? Или она может иметь место в форме бездействия?

Яркий пример – активные действия по изготовлению подложного документа или искажения содержания документа выполняет лицо, не осведомленное о намерении использования указанного документа в качестве доказательства по гражданскому делу, либо лицо, не являющееся субъектом преступления. Представляет же фальсифицированное доказательство в суд уже иное лицо, являющееся субъектом преступления. Получается, что лицо достоверно знает о подложности данного доказательства, но каких-либо действий по изготовлению или искажению содержания доказательства не совершает. Наступает ли ответственность по ст. 303 УК РФ в этом случае? Существует различная судебная практика, но единообразное толкование Верховного суда РФ на этот счет отсутствует.

Отсюда вытекает другая проблема – в определении субъекта преступления. Ч. 1 ст. 303 УК РФ четко выделяет в качестве субъектов при фальсификации доказательств по гражданскому делу лицо, участвующее в деле, или его представителя. На практике установить, кто же сфальсифицировал доказательство, ровно как располагали ли субъекты информацией о подложном характере доказательства, крайней затруднительно. Зачастую действия по изготовлению или искажению доказательства совершены не субъектом данного преступления.

Третья проблема: что есть фальсификация для законодателя? Искажение формы или искажение содержания, может, то и другое? Опять же, единообразной судебной практики нет. Один пример – изготовление доказательства порочного по форме (подделки подписей, печатей, датирование документов, не соответствующее реальной дате и пр.), скажем, при утрате подлинного доказательства при условии, если содержание изготовленного и порочного по форме доказательства не искажено по отношению к существовавшему ранее доказательству. Вновь не понятно, будет ли иметь такое дело судебную перспективу.

Есть мнение, что к фальсификации можно относить и заблаговременное уничтожение документов или любых сведений с целью недопущения использования их в дальнейшем в качестве доказательств в судебном процессе. Опять же, единообразная судебная практика отсутствует.

Следующая проблема – фальсификация доказательств по делам, находящимся в производстве третейских судов, которые, как известно, не входят в судебную систему Российской Федерации и, следовательно, не осуществляют правосудие. Ст. 303 УК РФ является преступлением против правосудия. Вместе с тем на основе решений третейских судов судами, уже входящими в судебную систему, выдаются вполне реальные исполнительные листы.

Только указанные выше факты отбивают какое-либо желание у правоохранительных органов расследовать указанную категорию дел, поскольку закрадывается тень сомнений относительно судебной перспективы.

Второй пласт проблем – в установлении подлежащих доказыванию обстоятельств.

По указанной категории дел наличие вещественного доказательства имеет принципиальное значение: следствию (для доказанности вины) и суду (для постановления приговора) недостаточно сведений, отраженных в решениях или определениях арбитражных судов, или судов общей юрисдикции, по гражданским делам.

Даже при установлении последними факта фальсификации доказательств. Указанные решения судов по смыслу ст. 90 УПК РФ обладают преюдициальным значением, но требуют от следствия установления всех обстоятельств, подлежащих доказыванию, в рамках процедуры, регламентированной УПК РФ, поскольку предмет исследования в каждом виде судопроизводства имеет свои особенности, специфику и процессуальные правила доказывания по соответствующим делам. (Постановление Конституционного Суда РФ от 21.12.2011 № 30-П «По делу о проверке конституционности положений статьи 90 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой граждан В. Д. Власенко и Е. А. Власенко»).

Часто вещественное доказательство требуется для производства судебной экспертизы в рамках уголовного дела, поскольку в рамках рассмотрения гражданских дел судебные экспертизы, установившие факты фальсификации, не могут быть признаны в качестве судебных экспертиз по уголовным делам, потому как получены не в соответствии с требованиями УПК РФ. Таких экспертиз недостаточно для вывода следствия и суда по уголовному делу о доказанности факта фальсификации доказательства. Любые документы из гражданского дела, включая судебные экспертизы, могут лишь использоваться как иные документы в соответствии со ст. 84 УПК РФ.

Однако с вещественными доказательствами на практике возникают серьезные проблемы, ставящие крест на дальнейшей судебной перспективе уголовного дела. Зачастую суды, сами устанавливая факты фальсификации доказательств, выдают сторонам подлинники документов даже при наличии соответствующих писем от правоохранительных органов, ссылаясь на невозможность отказать стороне в выдаче оригиналов документов.

Еще одна процессуальная сложность – момент возбуждения уголовного дела. С одной стороны, УПК РФ не устанавливает специальный порядок для возбуждения уголовных дел указанной категории. С другой – для возбуждения уголовного дела необходимы поводы и достаточные основания, указывающие на признаки преступления, какими являются решения судов, установившие факт фальсификации.

Вот и получается, что пока «правоохранительная машина» дождется вступления в законную силу судебных решений, пока проводится доследственная проверка, оригиналы спорных документов возвращаются стороне.

Таким образом, указанная норма может стать рабочей, только после внесения в нее изменений:

– установления на законодательном уровне определения фальсификации;

– разделения действий (указанных в диспозиции ст. 303 УК РФ) на сами действия по фальсификации доказательств и по использованию заведомо сфальсифицированных доказательств в суде, расширения субъектного состава данного преступления.

Кроме того, Верховному суду РФ понадобится разъяснить проблемы, связанные с применением указанной нормы. Давайте зададимся вопросом: не получим ли мы многочисленные злоупотребления со стороны правоохранительных органов и череду «заказных» уголовных дел, если эта норма заработает в полную силу?

Может быть, пусть лучше висит она «дамокловым мечом» и применяется лишь в исключительных и вопиющих случаях.

Уголовное преследование предпринимателей в России растет. Общественный омбудсмен по защите предпринимателей от уголовного преследования Андрей Назаров добавляет, что за прошлый год на 65% увеличилось и количество жалоб, которые поступают в их центр «Бизнес против коррупции». Статистика Судебного департамента Верховного суда подтверждает, что число лиц, которых привлекают к ответственности за налоговые преступления, возросло более чем на 30% за последние три года.

Однако проблемы у предпринимателей возникают не только из-за внешних факторов, но и из-за внутренних. В прошлом году эксперты установили, что иностранные инвесторы выводят из России свои деньги в том числе из-за обострения корпоративного конфликта между «Роснефтью» и АФК «Система». Разногласия двух этих компаний широко освещались в прессе и к концу году успешно разрешились (см. «Роснефть» против «Системы»: все, что надо знать о судебном процессе»). А в этом году вновь начал разгораться корпоративный конфликт вокруг «Норильского никеля» (см. «Дерипаска и Потанин в суде поспорят за долю Абрамовича в «Норникеле»). Структуры Владимира Потанина и Романа Абрамовича попросили Высокий суд Лондона обязать компанию Олега Дерипаски предоставить залог в $500 млн, чтобы компенсировать им возможные убытки от срыва сделки по покупке доли в горно-металлургическом комбинате «Норильский никель». Однако далеко не все корпоративные противостояния получают пристальное внимание от СМИ и завершаются миром. Юристы рассказали, как правильно предпринимателям вести себя в подобных спорах независимо от величины бизнеса и публичности ситуации.

Порой до истинных причин конфликта докопаться бывает довольно трудно. Жанна Томашевская, управляющий партнер Tomashevskaya & Partners, замечает, что в пылу борьбы акционеры, комментируя происходящее, обвиняют друг друга «во всех смертных грехах, даже если они имеют крайне отдаленное отношение к существу спора».

Вместе с тем Валерий Еременко, партнер, соруководитель судебно-арбитражной практики АБ «Егоров, Пугинский, Афанасьев и партнеры», утверждает, что чаще всего корпоративные конфликты выступают следствием общеэкономической ситуации в стране. Он объясняет это тем, что такой кризис провоцирует массовое неисполнение тех или иных обязательств (акционерных, кредитных и других), которые приводят к длительным и затяжным разногласиям.

Если же говорить о внутренних корпоративных конфликтах (когда спорная ситуация возникает между владельцами совместного предприятия), то их первоочередной причиной является разный взгляд партнеров на ведение предпринимательского дела, говорит Роман Серб-Сербин, партнер Danilov&Konradi. Руководитель группы по слияниям и поглощениям «Пепеляев Групп» Сергей Шорин объясняет, что кому-то бывает достаточно получать стабильные дивиденды, а другие во главу угла ставят развитие и экспансию бизнеса. Юлия Карпова, партнер, руководитель практики «Разрешение споров» ЮФ «Инфралекс», подтверждает, что противоположные точки зрения на стратегию развития компании, порядок ее управления и распределения прибыли обычно и порождают разногласия. Но по мнению Александра Ермоленко, партнёра «ФБК Право» острый спор будет иметь место, когда стороны так или иначе считают себя равными друг другу по влиянию и возможностям: «Если акционеры понимают, что вес и фактическое влияние у них разное, конфликт не имеет шансов разгореться».

Причиной разногласий могут быть и растущие аппетиты одного из партнеров по бизнесу. В частности, один из совладельцев фирмы захочет получить всю компанию целиком и для этого обладает достаточным ресурсом влияния, приводит пример партнер КА «Ковалев, Тугуши и партнеры» Сергей Патракеев.

Но возможны случаи, когда проблема приходит извне. По словам Серб-Сербина, это происходит, когда лакомый актив «плохо лежит» (неудачно управляется, плохо защищен от банальных юридических рисков и т. д.). Тогда существует потенциал для гринмейла, рейдерского захвата или более-менее легального отъёма предприятия, уверяет эксперт.

Кроме того, в последнее время также участились конфликты, возникающие при наследовании бизнеса, рассказывает партнер КА «Барщевский и партнеры» Павел Хлюстов: «Это касается как спора между самими наследниками, которые не нашли компромисс в вопросе управления бизнесом, так и разногласий наследников со «старыми» собственниками, считающих наследников чужаками».

Когда получится все решить внесудебным путем

Любой корпоративный конфликт наносит вред деятельности компании и прилично выматывает самих участников разногласий. Поэтому такие противостояния надо стремиться разрешать в досудебном порядке, поясняет Алексей Костоваров, советник АБ «Линия права»: «Иначе будет слишком высока цена корпоративной войны».

Разойтись миром получится, если партнеры готовы слышать и слушать друг друга, когда у них хватает разума не совершать резких, опрометчивых и незаконных действий, уверяет Валерий Зинченко, управляющий партнер КА Pen&Paper. По его словам, в некоторых случаях это бывает возможно благодаря адвокатам, консультантам и медиаторам, которые показывают сторонам спора, насколько дорогим и долгим может оказаться конфликт. Но к сожалению, из-за российской ментальности ведения бизнеса разногласия достаточно часто и быстро переходят в разряд личного противостояния, констатирует эксперт: «После этого голос разума включается порой очень нескоро».

Ермоленко и вовсе утверждает, что урегулирование таких споров без суда несвойственно российской корпоративной культуре. Считается, если сторона готова на мировую, значит, чувствует свою уязвимость, и ее нужно дожимать, говорит эксперт. Серб-Сербин подтверждает пагубную роль нашей ментальности в этом процессе: «У нас в стране полагают, что делать уступки – значит, проявлять слабость».

Во внесудебном порядке у оппонентов получится договориться и в том случае, если не хочется «выносить сор из избы и придавать конфликту публичный характер», утверждает Серб-Сербин. Ведь судебная «корпоративная война» может не только навредить совместному бизнесу, но и создать личный дискомфорт ключевым персонам конфликта. В том числе и за счет черного пиара, обращает внимание юрист.

По словам Ермоленко, почти любой конфликт разрешается выходом одного из акционеров из бизнеса с уплатой справедливой стоимости. Но для этого всегда нужна готовность сторон поверить, что эта цена справедливая, подчеркивает юрист. Одним словом, говорить о мирном урегулировании можно, когда конфликт еще не приобрел серьезного масштаба или когда стороны устали воевать и осознали бессмысленность дальнейшей вражды, поясняет Хлюстов.

К чему готовиться, если дело дошло до суда

Корпоративное законодательство и правоприменительная практика в России еще не до конца оформились таким образом, чтобы добросовестный участник конфликта мог быть заранее уверен в положительном исходе дела, предупреждает Егор Батанов, партнёр Saveliev, Batanov & Partners. Кроме того, обсуждаемый конфликт, как правило, сопровождается не единичными спорами, а целой плеядой различных процессов, которые могут проходить в разных судах и даже юрисдикциях.

Томашевская советует при судебном разрешении таких споров не полагаться исключительно на инхаус-юристов: «Особенно если на уровне менеджмента компании присутствуют различные группы влияния». А Хлюстов рекомендует запастись не только хорошими внешними консультантами, но и терпением с деньгами. Помимо перечисленного, надо быть готовым к тому, что в ходе судебного спора появятся многочисленные уголовные дела, инициированные обеими сторонами конфликта, констатирует эксперт.

Как спасти компанию, в которой корпоративный конфликт

Нередко самым чувствительным итогом корпоративного конфликта является гибель компании, вокруг которой и разворачивалась яростная борьба. Руководитель проектов, адвокат АБ «S&K Вертикаль» Алена Бачинская обращает внимание, что подобные конфликты в зависимости от их вида по-разному влияют на деятельность компании.

По ее словам, разногласия между мажоритарными и миноритарными акционерами, как правило, не столь губительны для бизнеса, как конфликты между основными собственниками: «Не говоря уже о недружественных поглощениях и деятельности рейдеров». Среди самых негативных последствий от таких ситуаций эксперт выделяет: снижение или полная блокировка хозяйственной деятельности фирмы, проблемы с управлением и распоряжением активами, снижение общей стоимости бизнеса и, безусловно, репутационные риски.

Чтобы этого не произошло, партнер Lidings Александр Попелюк рекомендует сторонам разногласий предпринять определенные усилия в публичном поле: «Объяснить возникшую ситуацию инвесторам и контрагентам». Если спор касается принадлежности долей, акций и других ценных активов, то стоит озаботиться обеспечительными мерами, которые не позволят продать имущество предприятия до завершения разбирательства, объясняет эксперт.

Томашевская настаивает, что и менеджменту фирмы не стоит дистанцироваться от конфликта, а надо по возможности поддерживать диалог с акционерами, выполняя функцию медиатора. В спорной ситуации весомую сохранительную функцию сыграет и определенная система «сдержек и противовесов», если она имеется в компании. Речь идет о наличии у предприятия таких органов управления, которые смогут руководить компанией в интересах всех собственников, объясняет Карпова. Другой вариант – передать функции по управлению бизнесом независимым директорам или профильной управляющей компании, добавляет эксперт.

Есть и другой оптимальный способ, чтобы спасти компанию в такой ситуации: продать бизнес третьей стороне. По мнению Ермоленко, новый собственник будет иметь более трезвый взгляд на происходящее, что позволит фирме сохраниться и остаться успешной.

Всем собственникам компаний, хоть крупных, хоть небольших, наверняка хочется предотвратить даже малейшую возможность для возникновения корпоративного конфликта. Любая профилактика своевременна на стадии, когда совладельцы только начинают вместе строить бизнес, сразу подчеркивает Патракеев. Правда, на этой стадии, как правило, все дружат, друг другу доверяют и не хотят думать о плохом, рассказывает юрист: «От предупреждений юристов предприниматели нередко отмахиваются со словами «уж с нами-то ничего такого точно не произойдёт». Тем не менее никакой более эффективной профилактики, чем «договориться на берегу», люди пока не придумали, утверждает эксперт. Если партнеры по бизнесу действительно думают о совместном будущем, то им стоит заключить подробное корпоративное соглашение, советует Хлюстов: «Этакий «брачный договор» для компаньонов». В таком документе фиксируются все договоренности между партнерами, а также механизмы разрешения споров, возникающих между сторонами, поясняет Максим Степанчук, партнерКА «Делькредере».

Батанов подтверждает, что для непубличных компаний действительно работает правило: «Чем меньше между партнерами устных договоренностей, тем больше вероятность, что корпоративный конфликт не выльется в полноценные судебные споры». Правда, как показывает опыт и практика, акционерные соглашения, пусть и подписанные по английскому праву, не могут предотвратить конфликт в России, констатирует Зинченко. Зато может помочь грамотно выстроенная юридическая структура бизнеса, считает Серб-Сербин. В частности, он не рекомендует «вешать» все ключевые активы на одно юрлицо.

Но самой оптимальной профилактической мерой в России до сих пор остаётся установление максимального мажоритарного контроля над бизнесом, уверен Ермоленко: «На сегодня это по-прежнему работает лучше всего. Компании с децентрализованным владением менее устойчивы к таким воздействиям».

Одним словом, необходимо с самого начала выстраивать бизнес правильно, констатирует Тимур Хутов из BMS Law Firm. Он тоже советует не оставлять какие-то договоренности на «понятийном» уровне, а всегда все фиксировать надлежащим образом. Ведь, как говорил Джон Рокфеллер: «Дружба, основанная на бизнесе, лучше, чем бизнес, основанный на дружбе».

Из перечисленных экспертных советов тяжело составить единый рецепт для успешного разрешения любого корпоративного конфликта. Ведь все разногласия индивидуальны: какие-то получится разрешить мирно и за несколько месяцев, в других случаях придется пройти через затяжной судебный процесс или даже испытать уголовное преследование. Еще в 2011 году эксперты РЭШ в своем исследовании «Корпоративные конфликты в России» писали, что большинство подобных конфликтов возникает из-за серьезных злоупотреблений крупных акционеров и менеджеров. Однако специалисты подчеркнули, что такие ситуации – это неотъемлемая часть рыночной экономики.

Стороны: Бывший акционер и нынешний акционер предприятия.

История: Противостояние «Роснефти» во главе с Игорем Сечиным и АФК «Система» Владимира Евтушенкова началось 15 мая 2017 года. Нефтяная компания (c 2014 года – владелец 57,7% «Башнефти») потребовала с «Системы» (основной акционер «Башнефти» до осени 2014 года) беспрецедентную сумму в 170,6 млрд руб. По мнению истца, это убытки, которые причинила АФК, когда проводила реорганизацию «Башнефти». Судья Арбитражного суда Республики Башкортостан Ирина Нурисламова рассматривала этот спор несколько месяцев и в итоге приняла решение в пользу истца, обязав «Систему» выплатить «Роснефти» 136 млрд руб. Суд сослался на то, что компания Евтушенкова действительно выводила активы под видом реорганизации «Башнефти», чем причинила ущерб нынешнему мажоритарию компании – «Роснефти». Нурисламова в своем решении делает акцент на том, что «Система» владела акциями «Башнефти» «незаконно и недобросовестно» (в 2014 году суд признал приватизацию «Башнефти» 2002 года незаконной и вернул эту компанию государству). Но АФК обжаловала решение первой инстанции, а также подала встречный иск к «Роснефти» на 330 млрд руб., обвинив нефтяную компанию в разрушении корпоративной стоимости «Системы».

Статус конфликта: Многомиллиардный спор и все разногласия между компаниями разрешились мировым соглашением в конце декабря прошлого года. Компании договорились, что «Система» выплатит 80 млрд руб., а еще 20 млрд руб. – ее «дочка» «Система-Инвест». В итоге «Роснефть» получит 100 млрд руб. Суд утвердил соглашение на таких условиях. «Система» уже выполнила свою часть договора досрочно, и нефтяные компании попросили снять обеспечительные меры с АФК.

Стороны: Акционеры интернет-ретейлера «Юлмарт»

История: Через мальтийскую Ulmart Holding компанией владели четыре предпринимателя: Дмитрий Костыгин, которому принадлежало 26% акций ретейлера, его партнер Август Мейер с 28%, оставшиеся 46% делились между Михаилом Васинкевичем (26%) и Алексеем Никитиным (20%) соответственно (цифры на момент начала разногласий). Конфликт у партнеров разгорелся в 2016 году из-за того, что они не смогли договориться между собой о развитии бизнеса и его финансировании. В частности, Васинкевич предъявлял претензии Костыгину, что тот якобы обещал вывести «Юлмарт» на IPO, но не «сдержал слово». Но в публичное поле разногласия вышли после того, как Никитин и Васинкевич подали иск в Международный арбитраж Лондона против Костыгина и Мейера. Заявители решили выйти из бизнеса и требовали выкупить их доли по определенной цене. В ответ Костыгин и Мейер заявили, что предложенная сумма выше рыночной, и отказались от предложения миноритариев.

Конфликт усилился после того, когда Костыгин заявил, что Васинкевич должен довнести в капитал «Юлмарта» $30 млн, иначе доля миноритария будет размыта. Автору этого предложения требовались деньги на развитие компании, и он не хотел брать их из оборотных средств. Для решения возникших проблем Васинкевич привлек консультантов по слияниям и поглощениям – инвесткомпанию «А1». Эта фирма ввела в совет директоров «Юлмарта» двух своих представителей, которые начали блокировать принятие важных решений в компании.

В октябре прошлого года корпоративный конфликт в «Юлмарте» привел к уголовному преследованию: по заявлению Сбербанка в отношении Костыгина возбудили дело по ч. 4 ст. 159.1 УК. Бизнесмена обвиняют в особо крупном мошенничестве в сфере кредитования. По версии следствия, при заключении со Сбербанком кредитного договора на 1 млрд руб. предприниматель предоставил заведомо ложные сведения о финансовом состоянии «Юлмарта» и не сообщил о наличии просроченных обязательств перед другими кредиторами.

Статус конфликта: Уже больше года «Юлмарт» работает без гендиректора, в компании накануне 2018 года прошли массовые сокращения. Ретейлер потерял лидерство на рынке, оброс исками от контрагентов и начал распродавать недвижимость. Костыгин с осени 2017 года находился под домашним арестом, а параллельно пытался обанкротить Васинкевича. В начале февраля этого года Санкт-Петербургский городской суд засилил решение первой инстанции, которая отказала Сбербанку во взыскании более чем 1 млрд руб. убытков с четырех бенефициаров «Юлмарта». А уже в середине февраля 2018 года суд отказался продлевать домашний арест Костыгину, и бизнесмен вышел на свободу. Кроме того, 12 марта этого года уже и Бабушкинский райсуд Москвы отказал Сбербанку во взыскании с акционеров онлайн-ретейлера 1 млрд руб.

3) «Тольяттиазот» и «Уралхим»

Стороны: Владельцы АО и миноритарный акционер

История: В 2008 году компания Дмитрия Мазепина «Уралхим» купила 10% акций предприятия по производству аммиака «Тольяттиазот». Сразу же миноритарий начал требовать предоставить ему отчетность и доступ к списку акционеров. ТоАЗ отказался это делать, ссылаясь на то, что не хочет «раскрываться перед рейдерами». Отчетность за 2008 год компания опубликовала лишь в июне 2009-го. К этому времени Мазепин подал в АС Самарской области уже 17 исков с требованием дать ему доступ к данным. «Затушить» корпоративный конфликт не удалось, а в 2012 году он перешел в уголовную плоскость. Тогда по заявлению «Уралхима» СК возбудил дело по ч. 4 ст. 159 УК («Мошенничество в особо крупном размере») в отношении руководства предприятия. В ходе расследования вскрылись масштабные нарушения и злоупотребления на заводе. По данным следственных органов, в 2008–2011 гг. «Тольяттиазот» продавал свою продукцию по заниженной цене аффилированным с акционерами «ТоАЗа» швейцарским компаниям (Ameropa AG и Nitrochem Distribution AG), которые ее реализовывали уже по рыночной цене. По информации СК, таким образом с завода незаконно вывели $550 млн неучтенной прибыли. Год спустя возбудили еще одно уголовное дело по ч. 1 ст. 201 УК («Злоупотребление полномочиями») по факту незаконного вывода из состава «ТоАЗа» производственных активов. Суммарный ущерб предприятию от этих действий оценивается экспертами не менее чем в $1,5 млрд. К декабрю 2015 года суд заочно арестовал гендиректора «Тольяттиазот» Евгения Королева, председателя совета директоров завода Сергея Махлая, а также его партнеров и лиц, связанных с бизнесом «ТоАЗ»: его отца Владимира Махлая, главу Ameropa AG Андреаса Циви и директора Nitrochem Distribution AG Беата Рупрехта. Все они объявлены в международный розыск Интерполом. А Центральный районный суд Тольятти арестовал 100% акций управляющей компании завода ЗАО «Корпорация Тольяттиазот». К этому моменту уже были арестованы акции ОАО «Тольяттиазот» и имущественный комплекс предприятия. Кроме того, Басманный суд Москвы своим постановлением отстранил Королева и Сергея Махлая от должностей членов совета директоров «Тольяттиазота».

В декабре 2016 года Магистратский суд Вестминстера отказался экстрадировать Королева в Россиию. Судья Эмма Арбутнот не увидела в деле политической подоплеки, но усмотрела возможность рейдерской атаки на компанию и усомнилась в справедливости российского правосудия (см. «Отказ в экстрадиции фигуранта дела «Тольяттиазота»: рейдерство, коррупция, условия в СИЗО»).

Статус конфликта: Экс-руководство предприятия находится за границей. В конце декабря прошлого года Генпрокуратура утвердила обвинительное заключение в отношении руководителей «Тольяттиазот» Владимира Махлая, Сергея Махлая и Королева, а также швейцарцев Циви и Рупрехта. Уголовное дело направлено в Комсомольский районный суд города Тольятти Самарской области для рассмотрения по существу. Защита обвиняемых уже подала жалобу в Генпрокуратуру, указывая на незаконность и необоснованность дела против бывших руководителей химкомбината, сообщают СМИ.

4) Дело ЗАО «Аспект-Финанс»

Стороны: Бенефициар АО и руководство компании

История: В конце 2013 года ЗАО «Аспект-Финанс» возглавил Михаил Сторож. В качестве руководителя компании его избрали два акционера общества: кипрские офшоры Minifera Trading LTD и Consiliur Limited. Спустя несколько месяцев после назначения Сторож занялся распродажей активов компании: подписал договоры о продаже 90% акций банка «Аспект» себе и ряду других покупателей. Но конечный бенефициар фирмы Максим Москалев не одобрял кандидатуру нового руководителя и не давал распоряжение о продаже акций. Москалев утверждал, что директора выбрали неуполномоченные лица вопреки указаниям бенефициара. Из-за этого компания лишилась акций, а деньги от их продажи ушли на оплату сомнительного права требования.

Тогда Москалев, являясь реальным собственником бизнеса, стал защищать интересы фирмы в судебном порядке. Он решил оспорить назначение директора (дело № А40-104595/2014) и сделки по продаже ценных бумаг (дело № А40-95372/2014). Однако нижестоящие инстанции отказали заявителю. Суды сослались на то, что закон об акционерных обществах разрешает оспаривать решения общего собрания лишь акционерам. А перечисление заявителем «цепочки» офшоров и трастов сами по себе не доказывает того, что он является бенефициаром «Аспект-Финанса».

Однако Верховный суд указал, что кроме участников общества, могут быть и другие лица, заинтересованные в иске. Именно к ним относится Москалев, а нижестоящие инстанции не оценили его доказательств. ВС направил дело на новое рассмотрение.

Статус конфликта: На «втором круге» Москалев добился своего: решение об избрании гендиректора и сделки по продаже активов суды признали недействительными.

5) Дело «Центробуви»

Стороны: Акционеры компании и ее кредиторы

История: В апреле 2016 года СМИ сообщили, что «ЦентрОбувь» находится на грани банкротства. Тогда в фирме ввели процедуру наблюдения (см. «АСГМ ввел процедуру наблюдения в «ЦентрОбувь»). Основными кредиторами должника выступили компания «Сандорини» и «Московский кредитный банк». А осенью того же года в федеральный розыск объявили одного из акционеров «ЦентрОбуви» Сергея Ломакина. Впоследствии ему заочно предъявили обвинение в хищении кредита на 9 млрд руб., которые выдал на развитие обувной сети «Газпромбанк» в 2013–2014 годах (см. «Акционер «ЦентрОбуви» объявлен в розыск по подозрению в хищении у «Газпромбанка»).

Вскоре после этого компания Retail Brands Collection (RBC), которая владеет 32,6% ТД «ЦентрОбувь» и представляет интересы Ломакина и его партнера Артема Хачатряна, распространила заявление по поводу уголовного преследования. В документе указано, что обвиняемый стал жертвой кампании, развернутой против него контролирующими акционерами обувной сети. Согласно позиции RBC, Ломакин является «единственным представителем «ЦентрОбуви», ведущим конструктивные переговоры с кредиторами о реструктуризации задолженности». А вину за происходящее в RBC возложили на контролирующих акционеров «ЦентрОбуви», владеющих около 60%: Анатолия Гуревича, Дмитрия Светлова и президента группы Андрея Нестерова. Якобы они дают ложные показания, вводя следствие в заблуждение, находясь при этом «в сговоре с корпоративными рейдерами, контролируя операционный бизнес, выводят активы компании и препятствуют подписанию соглашений с кредиторами». По факту данных неправомерных действий в правоохранительные органы подано заявление для защиты интересов кредиторов и миноритарных акционеров, говорится в заявлении RBC. Сам Светлов тогда заявил СМИ, что выдвинутые против него обвинения являются ложью.Статус конфликта: В марте 2017 года суд удовлетворил ходатайство временного управляющего «Центробуви» Андрея Попова и признал компанию банкротом. Тогда сообщалось, что общая сумма 255 кредиторов должника составляет 23,5 млрд руб. Теперь конкурсный управляющий общества Дмитрий Бубнов занимается оспариванием сомнительных сделок должника (см. «Управляющий «ЦентрОбуви» оспаривает в АСГМ сомнительные сделки компании»). А Ломакин находится в международном розыске.

В составленный рейтинг попали те истории, которые выделили эксперты, опираясь на упоминаемость этих процессов в СМИ, величину активов, за которые развернулась борьба, и прецедентность судебных решений. Однако, помимо перечисленных конфликтов, есть немало и менее медийных бизнес-разногласий, которые происходят в регионах нашей страны. Буквально в начале февраля этого года корпоративные разногласия разгорелись вокруг компании «Зуммер», которая входит в десятку крупнейших магистральных операторов России.

Кроме того, завершение разногласий акционеров еще не означает, что через какое-то время споры по тем же самым вопросам не возникнут снова. Так, уже в конце февраля на новый виток пошел, казалось бы, уже законченный конфликт акционеров «Норильского Никеля». Более того, тема корпоративных конфликтов столь обширна, что даже ученые-юристы редко составляют подробные исследования со списком всех таких кейсов. Один из последних крупных трудов на эту тему выходил еще в 2010 году.

Осенью 2017 года Владимир Путин встретился с представителями российских деловых кругов, чтобы обсудить основные проблемы, с которыми сейчас сталкивается бизнес. Большая часть мероприятия проходила в закрытом режиме, но по его итогам президент подготовил открытый список поручений. Среди прочего в него вошел пункт о необходимости усовершенствовать примирительной процедуры в России. Итоги этой работы в виде законопроекта представили в начале года на Пленуме Верховного суда.

Предлагаемые изменения затронут сразу три процессуальных кодекса – ГПК, АПК и КАС – и заставят суды активнее содействовать сторонам в примирении. Документ предлагает использовать примирительную процедуру на любой стадии процесса по ходатайству стороны или по предложению суда. Кроме того, законопроект четко прописывает принципы примирительных процедур: добровольность, сотрудничество, равноправие, конфиденциальность. Еще одна новелла – использовать примирительные процедуры по делам, которые рассматриваются в порядке административного судопроизводства.

Проект отдельно подчеркивает, что суд не должен принуждать стороны к примирению, а лишь предлагает им попытаться урегулировать спор самим, оценив все плюсы такого способа. Разработчики документа предлагают и финансово стимулировать участников процесса, которые согласились помириться, заключив мировое соглашение. Речь идет об изменении размера государственной пошлины, который возвращается истцу при подписании «мировой», отказе от иска или признании ответчиком иска. Сейчас он составляет 50%. В проекте предлагается возвращать 70%, если примирение произошло до принятия решения первой инстанцией, 50% – на стадии апелляции и 30% – когда дело дошло до кассации и надзора. В конце марта этого года ВС внес законопроект в Госдуму.

Почему стороны не хотят мириться

Но пока, при существующем правовом регулировании, судебный компромисс сложно назвать популярным механизмом разрешения споров. По статистике Суддепа за 2017 год, только 8% арбитражных споров (с учётом апелляции и кассации) и 2,6% дел в СОЮ (с учётом апелляции) закончились утверждением мировых соглашений. Юлия Карпова, партнер, руководитель практики «Разрешение споров» ЮФ «Инфралекс», подтверждает, что на «мировую» стороны идут крайне редко: «По наблюдениям, таким способом споры разрешаются в 5% случаев».

Мировое соглашение – это, как правило, взаимные уступки, на которые наши граждане готовы пойти очень редко, объясняет судебную статистику партнер КА «Барщевский и партнеры» Павел Хлюстов: «У нас такой менталитет, что зачастую мы не склонны к компромиссам». Существует некое понятийное препятствие, связанное с неприемлемостью признания своей ошибки, добавляет Артур Зурабян, руководитель практики международных судебных споров и арбитража Art De Lex: «С точки зрения бизнеса и менеджмента гораздо комфортнее иметь позицию о том, что мы не согласны с требованиями, хотя и проиграли все инстанции».

Еще одна причина заключается в том, что даже решение суда не является гарантией получения присужденного, говорит Алексей Костоваров, советник практики по разрешению споров и банкротству АБ «Линия права»: «Из-за этого у ответчика порой нет стимула «разойтись миром». Ведь в исполлисте при подписании «мировой» будет указано точное содержание резолютивной части судакта об утверждении мирового соглашения, а это будет крайне сложно исполнить приставу-исполнителю, поясняет Зурабян.

Кроме того, в России дешево судиться. Судебные расходы обычно критически низкие и никакого действительного ущерба от необходимости выплатить небольшую сумму проигравшая сторона не получит, констатирует Олег Хмелевский, юрист BGP Litigation. Он приводит конкретный пример: «По иску ценой в 100 млн руб. заявитель потратит 1,5 млн руб. на услуги юристов. Суд же может взыскать с ответчика лишь 150 000 руб. При этом сам спор может тянуться около 1,5 лет и более».

Если участник спора все же хочет добиться заключения «мирового соглашения», то сначала стоит выбрать правильный подход к ведению переговоров с оппонентом. Наиболее продуктивным будет выстраивать диалог с позиции «равных», утверждает Карпова: «Не стоит общаться с противоположной стороной как с «сильной» или «слабой». Зурабян советует представить оппоненту все плюсы и минусы от заключения «мировой» в сравнении с продолжением разбирательства.

Сергей Савельев, управляющий партнер «Савельев, Батанов и партнеры», опираясь на собственный практический опыт, поясняет, что самая верная тактика в подобных ситуациях – это переговоры «win-win». То есть когда от подписанного документа выигрывают обе стороны. Но эксперт предупреждает, что такой идеальный вариант возможен далеко не всегда: «Контрагенты зачастую пытаются наращивать свою переговорную мощь, инициируя новые судебные процессы против друг друга».

Если противоположная сторона не может себе позволить признать те или иные требования из-за высоких репутационных рисков, то можно предложить «закрыть» судебное заседание, на котором будет утверждаться мировое соглашение, предлагает Зурабян. Либо можно вынести условия такого компромисса во внесудебный договор, добавляет юрист. Одним словом, при ведении подобных переговоров сторонам необходимо проявлять максимальную гибкость и выделять те моменты, в которых их интересы совпадают, подытоживает Андрей Корницкий из АБ «S&K Вертикаль». В этом процессе стоит учитывать и то, что по закону суд не утверждает мировое соглашение, если оно противоречит закону или нарушает права и законные интересы других лиц.

«Удобные» и «неудобные» категории дел для мировых соглашений

В любом случае, проще всего «добиться мира» по тем делам, в которых есть значимая, трудноопровергаемая доказательственная база, утверждает юрист Dentons Александр Ганзер. Кроме этого, высока вероятность прийти к компромиссу в спорах, по которым судебная практика еще окончательно не сформировалась, добавляет юрист: «Непредсказуемость результата может стимулировать стороны самостоятельно искать точки соприкосновения и общую справедливость».

Если говорить о конкретных категориях разбирательств, то легче всего получается урегулировать конфликты о взыскании денег, делится опытом Карпова: «Речь идет преимущественно о выплатах штрафных санкций за неисполнение обязательств». Хлюстов объясняет такую тенденцию тем, что в подобных делах спорная ситуация предельно понятна для обеих сторон: «Практически всегда ясны риски и экономические выгоды для оппонентов». Да и для суда картина этого разбирательства предельно прозрачна.

Сложнее заключить «мировую», если отношения сторон носят комплексный характер. То есть не ограничиваются исключительно теми вопросами, которые стали предметом судебного спора, констатирует Карпова. В такой ситуации мировое соглашение по конкретному делу является частью механизма урегулирования взаимоотношений в целом, поясняет она. И подобный многоаспектный документ, исполнение положений которого поставлено «под условие», суды зачастую отказываются утверждать, предупреждает юрист. Вместе с тем Пленум ВАС в своем Постановлении от 18 июля 2014 года № 50 «О примирении сторон в арбитражном процессе» разрешил включать в «мировую» положения, которые связаны с заявленными требованиями, но не являются предметом судебного разбирательства.

Нередки случаи, когда компромисса нельзя достичь по другой причине – оппоненту это просто не выгодно. Хмелевский объясняет такие ситуации «дешевизной кредитования» ответчика за счет истца на конкретном примере: «Возьмем те же 100 млн руб. иска. Ответчик может смело не платить долг в течение года – пока длятся судебные разбирательства в первой инстанции и апелляции. Если нет других штрафных санкций, то за этот период с должника будет взыскано всего лишь 8 млн руб. процентов годовых (по ключевой ставке 8%). В то же время кредит на такую сумму иска стоил бы ответчику не менее 14–15 млн руб. (при средней ставке по кредиту в размере 14–15%)». Эксперт рассказывает, что даже некоторые известные компании используют подобный подход в качестве основной политики организации: «Фактически кредитуются за счет своих подрядчиков».

Непросто находить судебный компромисс и в спорах с госорганами. Так, мировое соглашение в налоговом споре – это ситуация на грани фантастики, утверждает Михаил Успенский, партнёр Taxology. Однако и такие случаи имели место на уровне высших инстанций. В 2012 году в Президиуме ВАС заключили «мировую» оператор бонусной программы «Малина» и столичные налоговики (дело № А40-111792/2010). По словам Успенского, в этом разбирательстве сторонам удалось достичь договоренностей, чтобы не пострадали рядовые граждане, и им не пришлось платить НДФЛ с полученных поощрительных товаров.

Миром закончился два года назад и спор «Заэлико-недвижимость» с инспекцией ИФНС № 9 по Москве о возмещении 1,5 млрд рублей НДС из бюджета (дело № А40-103953/2015). В ходе рассмотрения этого дела первая инстанция и апелляция по требованию налоговиков признали «Роснефть» взаимозависимой организацией с Независимой нефтегазовой компанией. Но сторонам удалось достичь мирового соглашения, по которому суд утвердил отказ ФНС от вывода об аффилированности этих предприятий. В обмен на это бюджет сохранил 1,5 млрд руб.

Где проще всего подписать «мировую» и как ее популяризировать

С правовой точки зрения сложность заключения «мировой» не зависит от этапа рассмотрения спора, поясняет Карпова. Согласно законодательству пойти на такой компромисс стороны могут на любой стадии, в том числе после возбуждения исполнительного производства.

Тем не менее легче всего подписать обсуждаемый документ на самых ранних стадиях процесса, уверяет Хмелевский: «Тогда еще существует неопределенность, в чью же пользу суд вынесет решение». Чем выше инстанция, тем судебный акт устойчивее и позиция «победителя» уже менее шаткая, добавляет юрист. В кассации один из участников спора может находиться в преимущественном положении и вариант «разойтись миром» будет оценивать для себя как необоснованный и экономически нецелесообразный, замечает Карпова.

Вместе с тем, учитывая высокую нагрузку на судебную систему, необходимо принимать меры к популяризации института мировых соглашений, уверен Корницкий. Добиться этого можно несколькими путями. Во-первых, самим судьям стоит предпринимать реальные меры для заключения «мировой», полагает эксперт: «Они должны разъяснять сторонам преимущества такого способа урегулирования спора».

Во-вторых, необходимо повышать стоимость судебного разбирательства, уверен Зурабян: «Участники спора будут понимать высокие финансовые риски, которые связаны с вероятностью проигрыша в суде». В-третьих, станут не лишними и экономические рычаги, которые будут наказывать стороны за неисполнение условий мирового соглашения, резюмирует юрист.

О других способах увеличить количество судебных компромиссов в России и сделать этот институт более эффективным вы сможете узнать на панельной дискуссии «От войны – к миру! Современные тенденции развития судебной практики по мировым соглашениям и другим примирительным процедурам», которая пройдет 17 мая этого года в рамках ПМЮФ-2018.

О том, почему участники судебных споров так редко идут на мировую и в каких делах проще всего добиться судебного компромисса читайте в нашем материале «Мировые соглашения: как добиться их заключения в российских судах».

Согласно новой норме, сообщить о возражениях нужно «в разумный срок». Сколько он составляет – определит, как обычно, судебная практика. В качестве общего правила можно сказать – чем раньше, тем лучше, говорит Екатерина Баглаева из КА «Юков и партнеры».

Если должник – организация и в ней работают квалифицированные специалисты, им будет несложно оперативно представить возражения против требования кредитора, прогнозирует Кукин. Проблемы, по его мнению, могут возникнуть у граждан, главным образом – заемщиков по потребительским кредитам и микрозаймам. «Граждане, как правило, всячески избегают контактов с коллекторами, но это обернется теперь против них: коллекторы смогут говорить, что «уклонисты» потеряли право на возражения».

Новеллу не может одобрить Сергей Морозов из юркомпании «Хренов и партнеры». Ему непонятно, почему обязанность раскрывать риски, связанные с уступкой, возложили не на цедента, а на должника, который вообще не участвует в договоре цессии. К тому же должника обязали раскрывать возражения только новому кредитору, а не первоначальному. Почему они не равны в своих правах, задается вопросом Морозов. Когда начнет действовать норма, недобросовестные кредиторы смогут уступать права требования своему аффилированному лицу – это поможет им заранее узнать возможные возражения должника и ограничить его в новых возражениях, опасается Морозов.

Возможность ограничить ответственность цедента за недействительность требования [третья позиция в таблице – «Право.ru»] увеличит риски цессионария, поэтому ему надо пользоваться новой нормой с максимальной осторожностью, прокомментировала руководитель группы практики по разрешению споров Bryan Cave Leighton Paisner (Russia) LLP Юлия Романова.

Защита добросовестных лиц: вопросы без ответов

В договоре цессии можно предусмотреть запрет на уступку права. Но законодательство не обеспечивает исполнения этого условия. Должник вправе оспорить уступку лишь по неденежному обязательству, а цессионарий знает о договорном запрете (ч. 4 ст. 388 ГК), говорит Морозов. В остальных случаях, по словам юриста, должник может требовать лишь возмещения убытков, но получить их через суд довольно сложно.

Впрочем, если цедент и цессионарий хотели причинить вред должнику, то уступку можно попробовать признать недействительной по признаку злоупотребления правом (ст. 10 и 168 ГК), напоминает Баглаева из «Юкова и партнеров».

Павел Меньшенин из КА «Делькредере» поднимает другую проблему: защищен ли добросовестный цессионарий от договора уступки, заключенного задним числом? По мнению адвоката, ответа не дает ни Гражданский кодекс, ни Постановление Пленума ВС № 54 от 21 декабря 2017 года. «Например, цедент уступил требование, передал подлинники документов, должник исполнил обязательство новому кредитору, – рассказывает Меньшенин. – Тут приходит третье лицо и говорит, что цедент уступил ему это требование раньше, хотя должник и цессионарий об этом не знали. Это третье лицо взыскивает неосновательное обогащение». П. 4 ст. 390 ГК о риске последствий такого исполнения Меньшенин считает недостаточно конкретной, а Пленум не разъясняет норму, а лишь ее цитирует.

Злоупотребления с договорами цессииЧаще всего договоры цессии используются для вывода ценных активов, в том числе – в банкротстве. Например, их могут оплатить неликвидными векселями. Также накануне отзыва лицензии банк может уступить избранным кредиторам права требования к надежным заемщикам, которые «оплачивают» уступку деньгами, зависшими на счетах этого же банка, приводит пример Кукин.Чтобы начать банкротить компанию максимально быстро, недобросовестные лица покупают права требования по кредитным договорам, делится Юлия Романова из Bryan Cave Leighton Paisner (Russia) LLP. Требования банков здесь не надо заранее «просуживать», объясняет она. Эффективных мер против такой тактики пока нет – остается доказывать факт злоупотребления правом в каждом конкретном деле, говорит Романова.В банкротстве должник может выкупить часть требований через аффилированные фирмы и получить контроль над процедурой. Кроме того, цессия используется для обхода законодательного запрета включать в реестр кредиторов внутрикорпоративные требования. Например, компания получила от акционеров заем, а они уступили право третьим лицам «со стороны». Тут можно попытаться уйти от квалификации корпоративных отношений, ссылаясь на добросовестность цедента, делится Сергей Морозов из юркомпании «Хренов и Партнеры».Бывает, что цессионарий практически ничего не заплатил цеденту, но уже получил право требования к должнику. По словам Михаила Гусева из АБ «Инфралекс», таким образом взаимосвязанные компании выводят активы. Но это может быть и просто недобросовестный цессионарий. Доказать безвозмездность цессии крайне сложно, говорит адвокат: если нет оплаты или условия об оплате, суды это еще не убедит (п. 3 Постановления Пленума ВС № 54). Как показывает практика, признать такие сделки недействительными возможно уже в банкротстве, утверждает Гусев, который приводит в пример постановления АС Московского округа № Ф05-12458/2016 от 11 апреля 2017 по делу № А40-99087/2015 и № Ф05-15689/2017 от 03 ноября 2017 по делу № А40-124117/2015.С помощью уступки права требования физлицу можно искусственно изменить подведомственность и подсудность экономического спора. В суде общей юрисдикции может быть проще получить обеспечительные меры (например, наложить арест на имущество), ведь в арбитражных судах это скорее исключение, делится руководитель практики «ФБК Право» Александра Герасимова. Она призывает чаще использовать подход, который Президиум ВАС сформулировал еще в 2008 году: «Не допускается искусственное изменение подведомственности экономического спора» (Постановление от 09 сентября 2008 года № 6132/08).

Как обеспечить стабильность оборота прав требования и защитить всех его участников – обсудят на круглом столе Петербургского международного юридического форума «Уступка требования в судебной практике». Юрфорум пройдет с 15 по 19 мая 2018 года.

В конце 2015 года, выступая перед Федеральным собранием, Владимир Путин подчеркнул, что избыточная активность правоохранительных органов мешает деловому климату в России. Президент отметил, что только 15% уголовных дел по экономическим преступлениям в нашей стране заканчиваются приговорами. При этом абсолютное большинство, 83% предпринимателей, на которых были заведены уголовные дела, полностью или частично потеряли бизнес, сказал глава страны: «То есть их «попрессовали», обобрали и отпустили».

Нотариусы в СИЗО и штрафы вместо реального срока

Чтобы изменить такую ситуацию и разработать дополнительные гарантии защиты прав бизнесменов, в начале 2016 года Путин распорядился создать рабочую группу по мониторингу и анализу правоприменительной практики в сфере предпринимательства. В нее вошли представители президентской администрации и силовых ведомств, а также главы четырех ведущих бизнес-организаций – РСПП, «Деловой России», «Опоры России» и ТПП. Новый орган подготовил в помощь коммерсантам проект поправок в УПК и УК, который президент подписал уже летом того же года.

Следующее поручение – разработать меры по усилению ответственности силовиков за необоснованное преследование бизнеса. Соответствующий законопроект эксперты написали уже осенью 2016 года, а в декабре депутаты его приняли. Документ внес поправки в ст. 299 УК о привлечении заведомо невиновного к уголовной ответственности. Максимальный срок лишения свободы за такое преступление вырос с пяти до семи лет. А отягчающим обстоятельством стало незаконное возбуждение уголовного дела для воспрепятствования предпринимательской деятельности и фактический крах бизнеса из-за уголовного преследования, которое следователь инициировал из корыстной или иной личной заинтересованности. Такие действия правоохранителей решили наказывать лишением свободы на срок от 5 до 10 лет.

Значимые разъяснения по «экономическим» преступлениям утвердил в то же время и Пленум Верховного суда. В постановлении ВС объяснялось, как следственным органам и судам отграничить мошенничество в предпринимательской деятельности от обычного бизнеса на свой страх и риск. Кроме того, документ защищал коммерсантов от переквалификации «коммерческих» преступлений в «простое» мошенничество. Такой прием правоохранителей лишал бизнесменов ряда законных гарантий и позволял следствию «давить» на предпринимателей.

Перечисленные изменения дали свои плоды уже к началу 2017 года. Количество уголовных дел в России, возбужденных в отношении предпринимателей, стало постепенно уменьшаться, заявил на Российском инвестиционном форуме в Сочи уполномоченный при президенте РФ по защите прав предпринимателей Борис Титов. Он сообщил, что за вторую половину 2016 года снизилось и число лиц, находящихся по экономическим статьям в СИЗО: «Их стало меньше на 23%». В январе 2017 года не менее позитивную тенденцию для бизнесменов отметил и Генпрокурор Юрий Чайка. По его словам, число осужденных в России за экономические преступления за последние пять лет сократилось в четыре раза.

Предложение от Верховного суда

Политику по либерализации уголовного законодательства в обсуждаемой сфере осенью 2017 года продолжил Верховный суд. Пленум ВС разработал законопроект в помощь коммерсантам, которых беспричинно долго держат под стражей. Действующая редакция УПК вообще запрещает такую меру пресечения для экономических преступлений. Но на практике следователи, чтобы обойти запрет, переквалифицируют «предпринимательские» составы на «общие», и суды могут с этим согласиться. Чтобы пресечь такую «хитрость», ВС предложил конкретизировать понятие преступления, совершенного в сфере экономической деятельности.

Кроме того, законопроект ВС призван переломить тенденцию, когда подозреваемые и обвиняемые находятся в СИЗО долгие месяцы и годы без особых причин, а следователи не ведут по их делу активную работу. Чтобы продлить срок содержания под стражей, следователь должен будет указать не только мотивы, но и конкретные следственные действия, которые он хочет провести. Правоохранителю придется отчитаться и о том, почему не выполнил их ранее. Госдума уже приняла перечисленные поправки в первом чтении.

Однако в начале 2018 года эксперты констатировали, что число уголовных дел, возбужденных против предпринимателей, продолжает расти. Об этом свидетельствует статистика, собранная в докладе «Уголовное преследование по экономическим делам-2017», который подготовил экспертный центр бизнес-омбудсмена. При этом до суда доходит менее 20% таких дел, указывается в документе. Эти цифры основаны на результатах мониторинга судебной практики и данных ФСИН с МВД. В докладе подчеркивается не только рост дел по «мошенническим» составам, но и новая тенденция – против предпринимателей стали все чаще инициировать уголовное преследование за невыплату зарплат (ст. 145.1 УК). Эксперты считают эти дела средством давления на бизнес, так как приговоры за подобные преступления выносятся только в 15% случаев.

Почему либерализация не дает ощутимых результатов

На практике обсуждаемые законодательные изменения ни к чему не привели, уверяет руководитель уголовно-правовой практики АБ «А-Про» Валерий Волох. Всё также суды заключают предпринимателей под стражу, всё также следователи несколько месяцев удерживают предметы и документы, не признавая их вещественными доказательствами в установленный срок, всё также правоохранители отказывают в свиданиях с нотариусами без объяснения мотивов, которыми они руководствуются, рассказывает юрист. У всей кампании по гуманизации есть одна основная проблема, объясняет Матвей Протасов, партнер АБ «Романов и партнеры»: «Отсутствует корреляция между буквой закона и правоприменительной практикой». К сожалению, ни правоохранители, ни суды, вплоть до ВС, очень часто не желают видеть признаки предпринимательской деятельности даже в самых очевидных ситуациях, констатирует юрист: «Как и раньше, удовлетворяются ходатайства следователей о заключении под стражу, основанные лишь на тяжести предъявленного обвинения».

Протасов приводит в пример уловки следователей, на которые те идут в резонансных делах, чтобы отправить предпринимателей за решетку: «В действиях бизнесмена вместо ст. 159 УК усматривают признаки ст. 210 УК , что в 100% случаев позволяет поместить неугодного в СИЗО». Партнер АБ «Коблев и партнеры» Кирилл Бельский признает, что правоохранители часто пользуются «терминологическими фокусами», с помощью которых выводят конкретные дела из-под категории «предпринимательская деятельность». Соглашаясь с коллегами, руководитель уголовно-правовой практики КА «Барщевский и партнеры» Алексей Гуров приводит другой пример: по ст. 201 УК («Злоупотребление полномочиями в коммерческой или иной организации») обвиняемого могут заключить под стражу, хотя сама диспозиция этой нормы указывает на возможность совершения такого преступления в сфере предпринимательской деятельности. Этим законодательным противоречием нередко пользуются следователи, констатирует он.

Артем Чекотков из МКА“Князев и партнеры” видит более глубокие причины неэффективности правовых институтов, которые создаются для защиты бизнеса: «Они заключаются не в технических огрехах самих норм, а в неспособности разрешить перечисленные проблемы через создание специального режима привлечения к уголовной ответственности для отдельной группы лиц – предпринимателей». Юрист замечает, что сейчас отсутствует четкое обоснование того, почему именно бизнесмены должны иметь льготы в вопросах привлечения к уголовной ответственности по сравнению с другими гражданами. Эксперт добавляет, что смягчение участи предпринимателей, совершивших преступления, – это не задача уголовного закона.

Другие проблемы предпринимателей в противостоянии с силовиками

Параллельно с этим бизнес по-прежнему ищет пути «оптимизации» своих расходов и не всегда честными путями, рассказывает адвокат Светлана Мальцева из АБ «Забейда и партнеры». А правоохранители, с одной стороны, пытаются пресечь подобные действия, а с другой – часто и поучаствовать в них, добавляет она. Когда в стране кризис, и денег в бюджетах всех уровней не хватает, то единственным источником их пополнения становится бизнес, объясняет юрист: «К тому же сами предприниматели не слишком следят за изменениями в способах выявления различных махинаций и не перестраиваются на «новые рельсы», продолжая использовать старые схемы». Действительно, предпринимателей наказывают за применение незаконных схем в относительно далеком для них прошлом, подтверждает управляющий партнер АБ «ЕМПП» Сергей Егоров: «Речь идет о действиях, совершенных 3–5 лет назад и более».

То есть, применяя неоднозначную, но вроде бы законную схему сейчас, предприниматель рискует быть обвиненным в том или ином преступном злоупотреблении спустя несколько лет, объясняет эксперт. Он приводит в пример конкретную сферу бизнеса: «В настоящее время строители понимают, что не стоит брать бюджетные деньги. А если взяли, и они вдруг закончились до сдачи объекта, то достраивать недвижимость придется за счет своих средств. Иначе велик риск получить обвинение в мошенничестве. Несколько лет назад подобных рисков не усматривалось».

Егоров полагает, что для гуманизации законодательства стоит учитывать момент прекращения применения бизнесменом неоднозначных схем работы и добровольность отказа предпринимателя от использования таких вариантов в пользу более прозрачных и добросовестных. В ряде случаев подобные обстоятельства должны расцениваться как смягчающие или выступать условием для прекращения уголовного преследования предпринимателя, уверен юрист: «Например, с выплатой судебного штрафа».

Бельский отмечает и другой недостаток. По его словам, до сих пор недобросовестные полицейские могут практически безнаказанно оказывать давление на бизнес даже без возбуждения уголовного дела: «Это происходит в ходе доследственных проверок и ОРД, когда допускается получать объяснения от лиц, обследовать помещения, изымать предметы и документы». Отличие таких действий от допроса, обыска и выемки может увидеть только профессиональный юрист, говорит он: «А для бизнесмена это то же самое давление, но лишь без риска (временно) быть заключенным под стражу».

Еще одна серьезная проблема во взаимоотношениях бизнеса и правоохранительной системы – избирательность российского следствия и правосудия, утверждает Егоров. По его словам, это обстоятельство не позволяет установить единые «правила игры» для бизнеса и правоохранителей. Часто приходится слышать от бизнесменов оценку, что предпринимателю, против которого возбудили уголовное дело, просто не повезло, говорит юрист: «Ведь его конкуренты работают по аналогичным в данной отрасли бизнеса правилам». По этой причине необходим перечень мер прежде всего организационно-технического (не законодательного) характера, который будет способствовать надлежащему применению действующего законодательства, считает Чекотков.

А единственным реальным выходом из всех перечисленных проблем является восстановление реального контроля за правоохранителями со стороны суда, уверен Бельский. Возвращение ряда надзорных функций прокуратуре также могло бы положительно повлиять на ситуацию, добавляет он.

Другие предложения по эффективной защите бизнеса и дальнейшей либерализации уголовного законодательства в области экономики можно услышать на одноименной дискуссионной сессии, которая пройдет в рамках Петербургского международного юридического форума в середине мая 2018 года.